— Я всё ещё думаю о том, что где-то тут умерла женщина несколько лет назад. Беременная женщина, Яр. Ты же знаешь, что от подобных смертей, будь они естественными или нет, в пространство всегда уходит мощнейший, разрушительный выплеск темной энергии. Метафизический рубеж между жизнью и смертью в такие моменты истончается до предела. А если смерть была ещё и насильственная… — Тая покачала головой, отведя взгляд к темному углу за шкафом. — Энергия не рожденного, но уже обладавшего искрой жизни ребенка могла застрять между мирами. Впитаться в эти стены.

Ярослав внимательно слушал ее, чувствуя, как пазл в голове начинает пугающе складываться. Ломаный силуэт, детский плач, дикая, затаенная обида на живых. Слишком много совпадений для одной питерской коммуналки.

— Давай проверим архивы по убийствам в этом доме. Может, что и найдем, — глухо отозвался Ярослав, обводя тяжелым взглядом серые, покрытые подтеками стены. — Но сейчас нужно все комнаты пройти и осмотреть. Вряд ли нам позволят тут часто бывать. Слишком много посторонних глаз вокруг, обычное УВД уже наступает на пятки.

— Позволят, но только ещё один раз, — Тая повернулась к нему, и на её лице отразилась тень затаенной тревоги.

Девушка закусила губу, нервно поправляя ремешок сумки на плече. Ярослав невольно опустил взгляд и задержал его на её губах, слегка покрасневших и подрагивающих от волнения. В этот момент весь антураж жуткой коммуналки, запах старой крови и шорохи оперативников за дверью будто отдалились, смазались до белого шума. Внутри у Велехова болезненно и сладко потянуло — странное, глухое чувство, мешающее дышать. Ему до безумия, вопреки всякой логике и служебному долгу, захотелось коснуться этих губ большим пальцем, успокоить, забрать себе всю её тревогу. Он сглотнул, силой заставляя себя поднять взгляд обратно к её глазам.

— Да и то, — Тая, казалось, даже не заметила его секундного замешательства, хотя её дыхание слегка сбилось, — если мы найдем, что это такое, и докажем руководству, что вспышки ярости будут повторяться. Пока для них это просто кровавая бытовуха с аномальным фоном. Если не принесем конкретные зацепки — квартиру опечатают, отдадут под снос, а тварь просто уйдет искать себе новые жертвы в соседних домах.

— Значит, найдем, — чуть хриплее, чем обычно, отрезал Велехов, делая шаг к выходу из каморки, чтобы справиться с внезапным наваждением. — Ты говорила про какую-то вещь, к которой он может быть привязан, ты сможешь почувствовать?

— Постараюсь, — Тая кивнула. Она глубоко вздохнула, словно настраиваясь на нужную волну, и в её глазах снова появилась та холодная, академическая сосредоточенность, которая так восхищала Ярослава. — Неупокоенные духи редко привязываются к самим стенам, им нужен материальный якорь. Что-то, что принадлежало им при жизни или стало причиной их гибели. Какая-то личная вещь, сохранившая самый мощный эмоциональный отпечаток. Если этот якорь до сих пор в квартире, я его нащупаю. По крайней мере, должна.

— Идем. Каждую щель вывернем, но зацепку добудем, — Велехов решительно кивнул, довольный тем, что рабочий настрой вернул их в привычное русло, а странное, душное напряжение между ними немного рассеялось.

Они вышли обратно в темный коридор, где все еще шаркали оперативники, и направились к следующей двери. Изнутри тянуло застарелым запахом лекарств и дешевого табака. Ярослав аккуратно толкнул скрипучую створку, пропуская Таю вперед.

— Господи, как же тут везде буквально несёт Навью. Будто негативной энергией пропиталось вообще всё, от мебели до стёкол, — девушка прошла вглубь комнаты, пряча ладони и зябко обнимая себя за плечи. — Даже на душе холодно стало. Будто, знаешь... этот холод изнутри выстужает, за загривок хватает и кровь в лед превращает.

​— Надень, — не терпящим возражений тоном скомандовал Ярослав.

​Он на ходу расстегнул и скинул с себя плотную джинсовку, оставшись в одной темно-серой футболке. Ткань мягко обтянула его фигуру, рельефно подчеркивая широкие плечи и крепкую грудь. Короткий рукав плотно перехватывал крупный, литой бицепс, по которому отчетливо побежали жесткие жгуты мышц, когда Велехов протянул Тае куртку. От него самого в этой промозглой каморке веяло такой сильной, надежной приземленной теплотой и спокойной уверенностью, что весь потусторонний морок Нави, заполнивший углы, будто испуганно отпрянул назад.

​Тая на секунду замерла, переводя взгляд с куртки на его обнаженные руки, по которым, кажется, никакой могильный холод не был способен ударить. На мгновение её щеки коснулся едва заметный румянец, никак не связанный с аномалиями квартиры.

— А ты не замёрзнешь? — тихо спросила она, не торопясь забирать джинсовку. — Мы выйдем, и всё нормально станет. Не надо.

Вместо ответа Ярослав молча сделал шаг вперед, мгновенно сокращая расстояние между ними до минимума. Он вырос перед ней как глухая, непреодолимая стена, перекрывая собой убогий вид на обшарпанную комнату.

— Надевай, — негромко, но с той самой упрямой капитанской хрипотцой в голосе повторил он.

Не дожидаясь, пока она снова начнет спорить, Велехов сам набросил тяжелую, сохранившую живое тепло его тела куртку ей на плечи. Его пальцы на секунду задержались у её ворота, случайно мазнув по воротнику кофты и едва ощутимо коснувшись шеи. Таю тут же окутал его запах — смесь хорошего парфюма и чистого, мужского тепла. Куртка оказалась ей откровенно велика, почти доходя до бедер, отчего девушка сразу показалась еще более хрупкой и беззащитной в этом жутком месте.

Она инстинктивно перехватила пальцами плотные края джинсовки, сильнее кутаясь в нее, и подняла на него глаза.

— Спасибо, — едва слышно выдохнула Тая, резко забыв все свои заготовленные медицинские аргументы. — Если смерть была насильственной, — она поспешно перевела тему, стараясь вернуть мыслям привычную профессиональную четкость, — а я предполагаю, что это было именно так, то тут должно сохраниться оружие убийства. Потому что иначе дух бы был не здесь, а где-то, где есть это оружие. Это ведь, по сути, единственный предмет, который мог контактировать... кроме тела матери.

​Ярослав медленно повторил это слово, и его взгляд сразу стал жестким, сканирующим пространство уже чисто профессионально:

​— Оружие. Если это бытовуха многолетней давности, то в ход могло пойти что угодно. Нож, топор, тяжелый чугунный утюг. И если его не изъяли тогда как вещдок...

​— То оно до сих пор где-то здесь, замурованное в эти стены или спрятанное под половицами, — подхватила Тая, и в её голос вернулась привычная исследовательская уверенность, хотя она всё ещё крепче сжимала пальцами края его огромной куртки. — Понимаешь, Яр, физическое тело матери ушло в землю, связь разорвана. А металл или старое дерево держат чужую посмертную ярость десятилетиями. Оружие приняло на себя её последний вздох, её ужас и ненависть. Для запертого здесь духа ребенка это не просто предмет. Это его колыбель. Его единственный способ дотянуться до этого мира и... мстить.

​Она сделала глубокий вдох, закрыла глаза и медленно пошла вперед, ведя перед собой свободной рукой. Огромные рукава его джинсовки немного болтались, но сейчас Ярославу было не до улыбок.

​Он молча двинулся следом, держась на расстоянии полушага, готовый подстраховать её в любую секунду. Тая продвигалась вдоль старого, почерневшего комода, у которого они остановились. Воздух вокруг них, казалось, начал заметно густеть, а в углах комнаты отчетливо зашевелились глубокие, неестественно плотные тени.

Глава 10. Часть 2

— Оно лежало тут, но сейчас нет. Будто, знаешь, забрали, переложили... перепрятали, — Тая замерла у комода, не решаясь коснуться его рассохшегося дерева. — Видишь? — она указала на углы комнаты. — Тени шевелятся, но будто по памяти. Значит, не тут, хотя в этом комоде оно пролежало долго.

Ярослав проследил за направлением её руки. В углах каморки и правда сгущался неестественный, колеблющийся сумрак, словно старый дом неохотно прокручивал перед ними выцветшую кинопленку. Очертания комода на мгновение смазались, окутанные зыбкой, серой дымкой, а затем всё снова вернулось в норму.