Ярослав опомнился, быстрым шагом подошел к машине и залез в салон, принеся с собой шлейф свежего дождевого воздуха. Как только дверь захлопнулась, отрезая их от шума падающих с деревьев капель, Тая повернулась к нему всем корпусом.

— И почему ты там стоял? — с мягкой усмешкой спросила она, складывая руки на планшете. — Замерз на полпути?

Велехов, который обычно за словом в карман не лез, на секунду откровенно завис. Не говорить же ей прямо, что он просто стоял под дождем и любовался тем, как уютно она смотрится в его машине. Спешно подыскивая рациональное оправдание, он отвел взгляд и невнятно пробормотал первое, что пришло в голову:

— Да я... это... проверял фары. И номерной знак. Ну и лобовое стекло, как раз когда ты голову подняла. Думал, не грязные ли после трассы, а то в такой ливень видимость паршивая.

Тая тихонько фыркнула, прекрасно понимая, что номера и фары у него чистые, но расспрашивать дальше не стала, решив пощадить его внезапное смущение.

— Вот блокнот, — он передал ей старую, обтянутую потрескавшейся кожей тетрадь. — Там может быть описание духа, надо просмотреть.

Тая бережно приняла его, ощущая пальцами шершавый переплет и легкий запах старой бумаги с примесью табака. Она осторожно приоткрыла первую страницу, где размашистым, твердым почерком были сделаны первые записи. Страницы от времени уже слегка пожелтели и казались хрупкими.

— Сейчас или уже в отделе? — Тая подняла на него глаза, нерешительно прижимая блокнот к груди. — Я боюсь его порвать... Дороги в Питере, конечно, прямые, но мало ли — тряхнет на каком-нибудь перекрестке или подскочим на трамвайных путях, вдруг что. Жалко будет, вещь-то ценная.

— Тогда в отделе, — согласился Ярослав, мягко трогая машину с места и выруливая из узкого, зажатого домами двора обратно на проспект.

Тая кивнула и аккуратно убрала бесценную реликвию в сумку, решив не рисковать. Освободив руки, она невольно повернула голову в сторону водительского сиденья и... снова пропала.

Пока он ходил до квартиры, дождь успел оставить на нем свои следы. Тая завороженно уставилась на его предплечья: на смуглой коже, прямо вдоль отчетливо проступающих вен, застыли мелкие, блестящие в свете приборной панели капли воды. Мужчина уверенно крутил руль, и эти капельки лениво скатывались вниз, очерчивая рельефные мышцы.

Взгляд девушки двинулся дальше — к сильной шее, на которой тоже поблескивала влага, а затем скользнул по четко очерченному подбородку с короткой щетиной. Ярослав был в одной футболке, и та, слегка промокшая на груди и плечах от крупных капель, теперь практически липла к телу, рельефно обтягивая крепкий разворот плеч и грудные мышцы. В полумраке салона это выглядело до умопомрачения интимно и горячо. Тая окончательно зависла, забыв как дышать и просто разглядывая мужчину рядом с собой.

— Тая? — окликнул её Ярослав, заметив, что пассажирка снова затихла и не сводит с него глаз.

​Она вздрогнула и резко подняла глаза, встречаясь с его теплым, слегка вопросительным взглядом. Скрыть то, куда именно она только что смотрела, было уже решительно невозможно.

​Ярослав скользнул взглядом по своей промокшей футболке, потом снова посмотрел на Таю, и в уголках его губ заиграла едва заметная, чертовски довольная ухмылка.

​— Сканируешь на предмет повреждений после выезда, детектив? — с легкой хрипотцой в голосе подмигнул он, крепче перехватывая руль. — Или проверяешь, не растаял ли я под питерским дождем?

​Этот его самоуверенный тон подействовал на Таю как ушат холодной воды. Смущение мгновенно испарилось, уступая место привычному азарту их пикировок. Она демонстративно вскинула подбородок и хмыкнула, возвращая себе абсолютно деловой вид.

​— Исключительно оцениваю масштаб катастрофы, Велехов. Твоя футболка мокрая насквозь. Если ты свалишься с простудой посреди дела, мне придется таскать архивные папки в одиночку. А у меня, между прочим, спина не железная.

​— Железная логика, — рассмеялся Яр, перестраиваясь в средний ряд. Напряжение между ними тут же лопнуло, сменяясь привычным, комфортным теплом. — Не переживай, я отличный напарник. Болеть в мои планы не входит. Лучше скажи, что ты там нашла по старым вызовам, пока я бегал?

— Нашла несколько странных заявлений, их не пропустили дальше и дело так и не завели, — заговорила Тая, и её голос в тишине салона прозвучал неожиданно глухо. Она снова развернула планшет, листая сухие строчки дежурных рапортов. — В этой коммуналке два раза нападали на женщину... И я уверена, что на нашу погибшую. Она была беременна. На нее бросались сожители, пьяное отребье из соседних комнат. Она подавала заявления, вся в синяках, но потом под давлением или от страха забирала их обратно. И все затихало на пару месяцев.

​Тая на мгновение замолчала, глядя, как синий свет экрана дрожит на её пальцах, пока за окном машины шумел серый питерский июль. От этой обыденной, злой жестокости по коже пробежал мороз.

— Последний раз, видимо, был реально последним, — тихо закончила она, и её пальцы сильнее сжали пластиковый корпус планшета. — Сожители её и добили. Обычная страшная бытовуха, которую наряд ППС не захотел расследовать. Приехали на уже старый труп и списали всё на естественную смерть, чтобы не портить статистику. Но понимаешь, к чему я клоню?

​Ярослав коротко кивнул, его взгляд на дорогу стал еще напряженнее.

​— Смерть беременной женщины в запертой комнате, полная боли, предательства и дикого страха, — продолжила Тая, и у неё самой по спине пробежали мурашки. — Идеальная почва. Тварь, которую мы ищем, не пришла из ниоткуда. Она родилась там, в этой душной комнате, впитав в себя её последний предсмертный ужас. Вот почему ментальный след такой яростный и удушливый. Этот дух — порождение того убийства, и теперь он будет мстить всем, кто окажется рядом. Нам нужно искать в блокноте ритуал упокоения именно для таких сущностей, Яр. Нас ждет не просто призрак, а сытый, обозленный монстр.

Шел второй час поисков. Сеть и архивы выдали несколько вариантов, но все они требовали совершенно разных ритуалов упокоения, что сильно осложняло работу. Каждый из найденных способов упорно отсеивался по какому-нибудь важному пункту: где-то не подходило место, где-то не сходились обстоятельства гибели, где-то природа самого духа была принципиально иной.

​Тая стояла около доски, сосредоточенно выписывая всё новые и новые версии, связывая их стрелочками и тут же стирая те, что заходили в тупик. Ярослав сидел за столом, вчитываясь в размашистые строчки и методично, страницу за страницей, пролистывая старый блокнот своего деда.

​— Нашел! — внезапно сказал он, заставив Таю вздрогнуть от неожиданности. — Почти на последней странице. Видимо, это было одним из последних дел деда в его карьере.

​— Показывай, — девушка тут же отложила маркер и быстро подошла к нему, встав прямо за его плечом и наклонившись к столу, чтобы лучше видеть пожелтевший разворот.

— Игоша, — прочитал он, проведя пальцем по строчкам. — Дед пишет: «...дух младенца, погибшего в утробе матери или умершего без имени. В наших реалиях привязывается к месту гибели или к орудию убийства — по сути, единственному предмету, который коснулся его, помимо тела матери. Силой малого духа не сокрушить, лишь пуще озлобится. Обуздать его может только ведьма, что словом ласковым и травой сонной душевную боль унять способна». Ярослав поднял на неё взгляд. — Твоя тема, Тая. Моя грубая сила тут бесполезна.

— А реально подходит, даже больше, чем все остальное. — Глаза Таи вспыхнули от озарения. — Помнишь, тот парень-оперативник на кухне говорил, что их аж передергивало возле старой вытяжки за навесным шкафом? Сказал, что оттуда знатно холодило и у него до сих пор шея затекшая. Они думали — сырость, а это был ментальный холод Игоши! Орудие убийства там, внутри вентиляции, сожители его туда и засунули. Дух намертво привязан к этому предмету.

Она взволнованно прошлась перед столом, уже выстраивая в голове тактику.