— Вот именно этого нам и не надо, — сказал я.

— Ну хоть немножко судьбы, — взмолилась она.

— Ни грамма судьбы, — велел я. — Ты обычная свинка, у которой всё хорошо и никогда ничего не происходило.

Нюша легла обратно и уставилась в потолок с видом актрисы, которой досталась роль второго стражника.

Из-за фальшстены в конце коридора раздался вздох. Его слышали все, потому что кварцевый купол хорошо проводит низкие частоты, а Вэллор к этому времени вырос настолько, что вздыхал ощутимо.

«Я притворюсь кирпичом, — сказал он. — Это моя лучшая роль. Я репетирую её каждый день с самого рождения».

Все засмеялись, включая Денисова.

— Правила простые, — сказал я, когда стало тише. — Первое, при постороннем никто не говорит. Второе, при постороннем никто не летает. Третье, в изолятор и в подсобку никто не заходит, я закрою обе на ключ. Четвёртое, если Гадицкий что-то замечает, я реагирую, а вы молчите и делаете лица попроще.

— Мне лицо попроще не сделать, — сказала Нюша.

— Тебе особенно, — настоял я.

Смолина всё это время сидела и смотрела в сторону коридора, в конец, где стояла фальшстена, и по её лицу было видно, что она давно не слушает.

— Михаил Алексеевич, — обратилась она.

— Да? — сказал я.

— Всё это не имеет смысла.

В холле стало тихо.

— В каком месте? — спросил я.

— Целиком, — сказала она. — Вениамин Сергеевич эфирный тополог. Не хирург, не диагност и не инспектор. Он специалист по строению эфирных сетей, и он тридцать один раз работал на многоствольных.

— И что? — спросил я.

— И то, что вы планируете прятать от него говорящую свинью, — сказала Смолина. — Свинью он, может быть, и не заметит, стену не увидит, она акустическая. А Ядро за ней он почувствует с порога.

Я открыл рот и закрыл.

— Насколько с порога? — спросил я.

— С крыльца, — сказала Смолина. — Михаил Алексеевич, вы понимаете, чем занимается человек, который тридцать один раз залезал в многоствольную сеть? Он умеет читать чужой эфир так, как вы читаете рентген. У него это профессиональный навык, и он не выключается. Он войдёт в холл, и первое, что он почувствует, будет источник в конце коридора. Он не сможет его не почувствовать, даже если очень захочет.

— Он подумает, что это пациент, — сказал Денисов.

— Недолго, — сказала Смолина. — Потом он сравнит это с тем, что видел на своей операции, и поймёт, что таких пациентов в частных клиниках не держат.

Я сел на подлокотник дивана. Феликс на спинке стула медленно сложил крылья.

— То есть план не работает, — сделал вывод я.

— Да, — подтвердила Смолина. — Молчать можно сколько угодно. Ядро молчать не умеет.

— И что тогда? — спросила Ксюша.

Я посмотрел в конец коридора, на дверь кладовки. За ней стояла фальшстена, а дальше, под кварцевым куполом, лежал дракон, выросший за последний месяц ещё на треть.

— Тогда его надо экранировать, — сказал я. — За шесть дней.

— Чем? — спросил Денисов.

Ответа у меня не было.

Денисов приехал на дежурство за двадцать минут до срока.

Приехал он с двумя сумками и разгружался обстоятельно. Из первой появились термос, кружка, коробка с бутербродами, нарезанными на равные части, и пакет с сушками. Из второй распечатка билетов, три маркера разного цвета, линейка и клетчатый плед, отглаженный по сгибам.

Плед он расстелил на диване, разгладил ладонью и сел на стул.

Первую отметку он поставил ровно в полночь, дождавшись её по настольным часам.

«00:00:00. Заступил. Тишина».

Дальше он открыл распечатку и начал зубрить.

Про себя у него не запоминалось со студенческих лет, материал ложился только вслух. Он негромко и отчётливо читал, ведя пальцем по строке, и время от времени повторял абзац второй раз.

— «Пункт четырнадцать. Учреждение обязано обеспечить условия хранения и учёта сильнодействующих препаратов в соответствии с приказом, включая раздельное хранение, опечатываемый шкаф и ведение журнала по установленной форме…»

В час ночи Нюша вышла в холл, дошла до середины прохода и легла, положив пятачок на копытца.

— Ты спи, — сказал Денисов.

— Мне так спится, — ответила Нюша. — Читай.

В два на грелку у стойки перебрался Паскаль, лёг, свесив хвост, и полминуты изучал распечатку одним глазом.

— Скучно у вас написано, — сказал он.

— Это нормативный акт, — ответил Денисов.

— Оно и видно.

В три с антресоли спустился Феликс. Комендант сел на край стойки, развернулся к Денисову и застыл в позе полного внимания, и Денисов, надо отдать ему должное, не сбился ни на слово.

— «Пункт двадцать два. Работа в ночное время оплачивается в повышенном размере. Конкретные размеры повышения устанавливаются локальным нормативным актом учреждения, но не могут быть ниже установленных законодательством…»

Феликс поднял голову.

— Повторите, — сказал он.

Денисов повторил.

— Ещё раз, — сказал Феликс. — Медленнее.

Денисов повторил медленнее.

Сова помолчала.

— Это самая полезная ночь за всю историю учреждения, — объявил Феликс.

— В каком смысле? — спросил Денисов.

— В прямом, — сказал Феликс. — Продолжайте.

Дальше пошло то, чего Денисов предвидеть не мог.

Он читал про рабочее время, сверхурочную работу и про компенсацию за выходные, и с каждым пунктом сова на стойке становилась внимательнее, а к четвёртому начала кивать.

— Стоп, — сказал Феликс на середине абзаца. — Зафиксируйте.

— Что зафиксировать? — спросил Денисов.

— Всё, что вы сейчас прочитали, — сказал комендант. — Кирилл Андреевич, я служу в этом расположении с весны. За это время личный состав поднимался по тревоге в ночное время четырежды. Первый раз при поступлении бойцового пса. Второй раз при уходе единицы «Свинья». Третий и четвёртый, известные вам события.

— И что? — спросил Денисов.

— И то, что ни один из этих подъёмов не был оплачен, — ответил Феликс.

— Феликс, речь идёт о работниках, — сказал Денисов. — Работник это лицо, состоящее в трудовых отношениях. Вы не подписывали трудовой договор.

— Я исполняю обязанности коменданта с ведома руководителя учреждения. Вы сами полчаса назад читали пункт, где сказано, что фактическое допущение к работе с ведома работодателя приравнивается к заключению договора. Я запомнил дословно, могу повторить.

Денисов открыл рот и закрыл его. Потом снял очки, что за эти сутки случилось с ним второй раз.

— Формально ты прав, — сказал он медленно.

— Я знаю, — сказал Феликс.

— Фактически личный состав систематически недооценивают, — сказал комендант. — За ночные тревоги нам не платят, за несение постовой службы тоже. И работу в выходные нам не компенсируют. Сегодня, между прочим, воскресенье, и я нахожусь на посту.

Нюша подняла голову с копытц.

— А правда, — сказала она. — Мне вообще ни разу ничего не платили.

— Тебе платят кормом, — сказал Паскаль с грелки.

— Корм это натуральная форма оплаты, — немедленно отозвался Феликс. — Она допускается, но не может превышать двадцати процентов от общей суммы. Кирилл Андреевич, подтверждаете?

— Подтверждаю, — сказал Денисов и тут же понял, что сделал.

— Значит, восемьдесят процентов личному составу не выплачиваются, — заключил комендант.

— Я это не в том смысле подтвердил! — сказал Денисов.

— Формулировка зафиксирована, — сказал Феликс.

Паскаль сел на грелке.

— Погодите, — сказал он. — Мне вот интересно. А эклеры считаются натуральной формой?

— Считаются, — сказал Феликс.

— Тогда у меня к учреждению серьёзные претензии, — сказал Паскаль. — Мне выплачивают один эклер в неделю. Один. При том, что за ночной переход, повлёкший утрату когтей, компенсация должна быть отдельной.

— Вношу в требования, — сказал Феликс.

— Куда вносите? — спросил Денисов.

Комендант развернулся к нему.

— Учитывая изложенное, — сказал он, — объявляю о создании первичной профсоюзной организации личного состава Покровского пет-пункта. Состав: комендант, единица «Свинья», единица «Хамелеон». Председатель, комендант. Возражения есть?