Смолина взяла у него карты и просмотрела сама.

— Она ведёт бухгалтерию, — сказала Смолина. — Прямо в картотеке.

— Она ведёт бухгалтерию везде, где может, — чуть усмехнулся Денисов. — У неё в голове нормальный учёт, просто он не совпадает ни с одной методичкой. Какие карты вам нужны?

Смолина назвала одиннадцать фамилий.

Денисов достал девять из них. На десятой он задумался.

— Селиванова, — сказал он. — Это которая приходила с хорьком и всё время спрашивала, точно ли не будет побочек?

— Она, — сказала Смолина.

— Тогда она в шестой.

— Есть шестая? — спросила Смолина, вскинув бровь.

— Есть, — Денисов вытащил из-за разделителя тонкую стопку из пяти карт. — Я не сразу понял, что это. Тут все, кто задаёт больше десяти вопросов за приём. Люба их держит отдельно, чтобы закладывать им лишние двадцать минут в расписание.

Смолина взяла карту и посмотрела на Денисова.

— Стопка ипохондриков, — сказала она.

— Я бы не стал так формулировать вслух, — хмыкнул Денисов.

Работать они сели прямо там, на полу.

Смолина писала. Денисов разложил перед собой черновой журнал, свои распечатки, её клочки и диктовал по порядку, дата, вес, температура, назначение, дозировка, кратность. Она вносила, он проверял за ней и сразу говорил, если находил расхождение.

На пятой карте проснулась Нюша.

Она встала, потянулась передними копытцами, обошла обоих по кругу и остановилась у стопок.

— Доброй ночи, — сказала Нюша. — А что вы делаете?

— Работаем, — сказала Смолина.

— Ночью?

— Ночью, да.

Нюша подумала.

— Значит, ночная смена, — поняла она. — А в ночную смену положено питание. Это Кирилл сам читал вслух, я слышала. Про компенсацию.

— Тебе положен твой обычный рацион, — сказал Денисов, не поднимая головы. — В обычное время. И у тебя строгая диета, назначенная Михаилом Алексеевичем.

— А половинку яблока? — спросила Нюша

— Нет, — сказал Денисов.

— А четвертинку?

— Нюша, — включилась Смолина.

— Я просто уточняю границы, — сказала Нюша с достоинством.

Границы она уточнила и, ничего не получив, легла между ними. Причём точно посередине, на разложенные карты, придавив собой третью стопку и перекрыв Денисову дорогу к стопкам, так что каждую следующую карту ему приходилось обносить вокруг свиньи по большой дуге.

— Ты специально, — сказал Денисов.

— Мне тут тепло, — отозвалась Нюша и закрыла глаза.

Через десять минут она решила устроиться поудобнее.

Свинка приподнялась, развернулась на месте и на развороте задела пятачком чашку Денисова, стоявшую на полу у стопок. Чашка упала набок, и чай пошёл под бланки.

— Стой! — велел Денисов.

— Я не двигаюсь, — сказала Нюша, не открывая глаз.

Испорченных бланков оказалось три, и одну карту, уже наполовину заполненную, пришлось переписывать с начала, потому что чернила на мокрой бумаге поплыли.

Чашку Денисов после этого держал в руке.

К половине шестого осталось четыре карты, и разговор сам собой ушёл в сторону.

— Екатерина Андреевна, — сказал Денисов. — Можно личный вопрос?

— Можно, — сказала она.

— Почему вы пишете от руки? У нас стоит программа, я её сам ставил. Там шаблоны, автозаполнение по прошлому приёму, выгрузка в отчёт одной кнопкой. Вы её ни разу не открыли.

Смолина дописала строчку и поставила точку.

— В мой третий год в Синдикате умер пациент, — сказала она. — Грифон, восемь лет. Умер он от того, что ему ввели препарат в дозировке, рассчитанной на вес в четыре раза больший. Ошибку сделал заведующий отделением, лично, в четыре утра, после суток на ногах.

Денисов отложил ручку.

— А через два дня, — продолжала Смолина, — я открыла электронную карту и увидела там правильную дозировку. Ту, которая должна была быть. Шаблон поправили задним числом, в системе не осталось ни следа, потому что журнал изменений вёлся тем же отделом, который эту правку и внёс.

— И что было дальше? — спросил он.

— Ничего. Владельцу сообщили о неблагоприятном исходе на фоне тяжёлого состояния. Заведующий работает до сих пор, я видела его фамилию в прошлом году в составе аттестационной комиссии.

Она перевернула карту и начала следующую.

— С тех пор я пишу от руки, — сказала Смолина. — Чернилами, с датой и подписью. Такую карту тоже можно подделать, но для этого надо прийти в помещение, взять её из шкафа и переписать целиком моим почерком. Это, по крайней мере, требует усилий.

Денисов молчал.

— Занеси в программу, если хочешь, — сказала она. — Только после того, как я напишу.

— Занесу, — кивнул Денисов.

Он подвинул к себе следующий клочок и вдруг усмехнулся.

— У меня, между прочим, тоже есть, — сказал он.

— Что есть? — спросила Смолина.

— Своё проклятье, — сказал он. — Я не запоминаю про себя. Совсем. С первого курса. Я могу прочитать страницу глазами десять раз, и в голове ничего не останется, а вслух с двух раз ложится намертво.

— Поэтому ты сегодня читал вслух Трудовой кодекс сове? — спросила Смолина. Ей уже всё поведали.

— Я читал его себе, — сказал Денисов. — Сова присоединилась.

— И что теперь у тебя есть?

— Профсоюз.

Смолина засмеялась впервые за эту ночь, но негромко, чтобы не разбудить свинку.

Последнюю карту она подписала в четыре минуты седьмого.

Одиннадцать штук легли стопкой на стойку, каждая с датой, назначением, подписью, и Денисов, не спрашивая, разложил их обратно в шкаф по системе Любови Степановны, а не по алфавиту.

Смолина поднялась с пола, держась за полку.

— Теперь я должна тебе час жизни, — сказала она.

— Вы мне ничего не должны, — ответил Денисов.

— Должна. Я бы искала эти карты до восьми и нашла бы максимум девять. Поеду переоденусь, к приёму вернусь.

Она сняла с крючка пальто.

Феликс на спинке стула проводил её взглядом до двери и продолжал смотреть на дверь ещё минуту после того, как та закрылась.

Про обмен я узнал в половине девятого, из журнала. Денисов положил его передо мной на стойку, раскрыв на первой странице своей смены, и первое, что я увидел, была подпись под отметкой в ноль часов. Расписался там не тот, кто стоял в графике.

— Так, — начал я.

— Мы поменялись, — сказал Денисов.

Ксюша, стоявшая у кофейника, обернулась.

— Это я попросила, — призналась она. — Михаил Алексеевич, я правда не вытянула бы.

— И правильно, что попросила, — кивнул я.

Оба посмотрели на меня с некоторым недоверием.

— Я не про то, что вы поменялись, — сказал я. — Поменяться было разумно, и Кирилл отдежурил хорошо, я журнал прочитал. Я про то, что меня не поставили в известность.

— Состав дежурных не изменился, — обозначилДенисов.

— Кирилл. Представь, что вчера ночью сюда пришла Комарова с внеплановым. Такое бывает, ночные проверки в её праве, и она этим пользовалась в позапрошлом месяце у Гольдмана. Она заходит и видит на стене график, в котором на эту ночь стоит фамилия Ксюши. За стойкой сидишь ты. Что она пишет в акте?

Денисов открыл рот и закрыл его.

— Что документация не соответствует фактическому положению дел, — сказал он.

— И это будет отдельный пункт, — сказал я. — К нашим трём. Поэтому правило вводится жёсткое и без исключений, замены только через меня. Меняйтесь сколько хотите, я не против, мешать не буду. Это дело пяти минут и двух росписей тех, кто меняется, главное заранее скажите. Сейчас я оформлю задним числом, распишитесь, что вы поменялись сменами, но больше так не делать.

— Понял, — сказал Денисов.

— Поняла, — добавила Ксюша.

— Отлично, — сказал я и стал читать журнал дальше.

Читался он хорошо.

Отметки шли ровно, каждые полчаса, ни одного пропуска. Наблюдения короткие и по делу. В четыре двадцать значилось прибытие Смолиной и заполнение карт, и Денисов честно вписал туда и себя, отметив, что поста при этом не покидал, поскольку шкаф стоит в холле.