Везде было пусто.

Вторая ночь подряд без единого движения, это означало, что никаких выводов у нас по-прежнему нет.

А потом я дошёл до отметки в половине четвёртого.

Я прочитал её один раз и второй. После этого поднял брови и зачитал вслух, потому что читать такое про себя было бы нечестно по отношению к остальным.

— «Обращение личного состава, — прочитал я. — Комендант заявил о создании первичной профсоюзной организации. Состав: комендант, единица „Свинья“, единица „Хамелеон“. Председатель, комендант. Требования, пункт первый, компенсация за ночные подъёмы в натуральной форме, яблоки, единице „Свинья“, из расчёта одно за подъём. Пункт второй, компенсация единице „Хамелеон“, эклер. Пункт третий, размещение в холле портретов личного состава в рамках как признание вклада, поскольку денежная форма неприменима».

В холле повисло молчание.

Ксюша поставила чашку, чтобы не расплескать. Саня, вошедший с улицы, остановился в дверях. Люба вышла из-за стойки с полотенцем в руках.

— Кирилл, — сказал я. — Почему это оформлено как официальное обращение?

Денисов страдал, явно не зная как ответить. Он выпрямился, свёл руки перед собой и заговорил тем голосом, каким объясняются в инстанциях.

— Устав дежурства, — сказал он. — Пункт седьмой, который я сам вчера расписал на первой странице журнала. Дежурный фиксирует все существенные события смены, включая обращения личного состава. Оно ко мне и поступило. Я не имел права его не занести.

— А сократить? — спросил я.

— Сокращать чужое обращение при внесении в журнал нельзя. Это уже искажение.

С антресоли послышалось удовлетворённое шевеление.

— Кирилл Андреевич действовал строго по инструкции, — заявил Феликс. — Претензий к дежурному у профсоюза нет.

— Спасибо, — сказал Денисов без всякого выражения.

Я закрыл журнал.

— Хорошо, — сказал я. — К этому вернёмся через полчаса. Сначала сводка, чтобы все понимали, где мы находимся.

Все повернулись ко мне.

— По ведомству, — начал я. — Наш ответ по первому запросу лежит у Леночки в канцелярии. Сегодня она его проводит, и с этого момента срок считается с даты первичной подачи. Ждём подтверждения. Кирилл, как только придёт, скажешь всем.

— Скажу, — подтвердил Денисов.

— По второму запросу срок идёт, шесть дней. Кирилл готовит ответ, помощь нужна, говори сразу.

— Пока справляюсь.

— По зову, — сказал я. — У нас три события. Утро среды, ночь на пятницу и та пустая ночь между ними, которая тоже событие, просто отрицательное. Пять точек на карте. Два подряд пустых дежурства.

— И что это значит? — спросила Ксюша.

— Ничего, — сказал я. — С тремя событиями работать нельзя. Я вчера объяснял Кириллу и повторю для всех, на такой выборке любая версия подтверждается, потому что подтверждать её нечем. Нам нужно шестое событие, а лучше десятое. До тех пор у нас есть один инструмент, и это ночные дежурства.

— То есть мы просто ждём, — пожал плечами Саня.

— Мы ждём, — кивнул я.

Мне это давалось тяжело, я решил сказать вслух, потому что команда, которой врут про лёгкость, перестаёт верить и в остальное.

— Ждать почту из ведомства и ждать ночей это сейчас наша главная работа, — сказал я. — Мне такая работа не нравится. Я привык, что если проблема есть, в неё надо лезть руками, а тут лезть некуда. Но это так, и я предпочитаю, чтобы вы это слышали от меня.

— А сегодня? — спросила Люба.

— А сегодня мы обычная клиника, — сказал я. — Сколько записано?

— Пятеро, — сказала Любовь Степановна. — И Игорь Васильевич от Гольдмана на одиннадцать, он второй раз переносил, теперь точно едет.

— Значит, работаем, — сказал я.

Все начали расходиться, и в этот момент с антресоли раздалось короткое хлопанье крыльев.

— Личный состав ждёт ответа по требованиям, — сказал Феликс. — Сегодня.

Я посмотрел наверх.

Сова сидела на краю антресоли в позе, которую я за последние месяцы научился безошибочно читать. Ждать до завтра она не собиралась, забывать тоже.

— Через полчаса, — ответил я. — Здесь. Приходи с составом.

Стол переговоров у нас получился из стойки регистрации.

Я сел со своей стороны, на высокий табурет. Напротив, на приёмной тумбе, устроился Феликс. Слева от него встала Нюша, справа лёг Паскаль, свесив хвост с края.

Денисов сел сбоку, с чистым листом и ручкой.

— Протоколирую, — сказал он. — Заранее предупреждаю обе стороны, что записываю дословно.

— Так и надо, — гордо подтвердил Феликс.

Я положил перед собой журнал дежурства, раскрытый на нужной странице.

— Сразу условимся, — сказал я. — Спорить дольше, чем договариваться. Я не собираюсь объяснять вам, что профсоюз в ветеринарной клинике это абсурд, вы мне на это ответите шестью пунктами, и мы просидим до обеда. Поэтому едем по существу. Пункт первый.

— Пункт первый, — подхватил Феликс. — Компенсация за ночные подъёмы в натуральной форме. Яблоки. Единице «Свинья», из расчёта одно за подъём.

Нюша выпрямилась.

— Обоснование, — сказала она. — Я поднималась по тревоге дважды. Один раз я в этой тревоге сама участвовала, но я же не по своей воле. И оба раза мне никто ничего не дал.

— По второму разу тебе дали половину яблока в тот же вечер, — напомнил я.

— Половину, — повторила Нюша с нажимом.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда давайте я объясню, как это будет считаться, и вы решите, устраивает вас это или нет.

— Слушаем, — сказал Феликс.

— У Нюши строгая диета, — сказал я. — Дело тут не в жадности. Мини-пиги склонны к ожирению печени по породе, я вижу её анализы. У неё есть недельная норма фруктов, и эта норма не увеличивается ни за какие заслуги.

— Значит, отказ, — отрезал Феликс.

— Значит, перераспределение, — сказал я. — Норма остаётся прежней. Но в ту неделю, когда был ночной подъём, вся недельная норма фруктов выдаётся одним куском в один день. Целое яблоко, крупное, за один раз.

Нюша молчала некоторое время.

— А сколько это по весу? — спросила она.

— Примерно вдвое больше того, что ты обычно получаешь за раз, — ответил я.

— А если два подъёма за неделю? — спросила Нюша.

— Тогда два дня по целому яблоку, — сказал я. — А в остальные дни фруктов нет вообще.

— А если три подъёма? — спросила она.

— Нюша, — сказал я. — Если у нас за неделю случится три ночных подъёма, яблоки будут волновать нас в последнюю очередь.

Она подумала ещё.

— Я хочу два, — согласилась Нюша.

— Одно, — сказал я. — Крупное. Из тех, что Люба берёт на рынке, а не из коробки.

Такие ей нравились больше всего.

Нюша посмотрела на Феликса, он в её сторону даже не повернулся.

— Согласна, — сказала Нюша.

— Записываю, — отчитался Денисов. — «Пункт первый удовлетворён частично. Компенсация в форме единовременной выдачи недельной нормы фруктов в день, следующий за ночным подъёмом. Медицинские ограничения сохраняются».

— Пункт второй, — сказал Феликс. — Единица «Хамелеон». Эклер.

Паскаль приподнял голову с хвоста.

— Отказ, — сказал я.

— Основание? — спросил Феликс.

— Поджелудочная. Паскаль, ты сам помнишь, чем кончилась история с лукумом. Ты потом неделю сидел на воде и рисе. Один эклер в неделю это не жадность руководства, это предел, за которым начинается панкреатит, и с этого предела я не сдвинусь ни на грамм ни за какие требования.

— То есть моя работа ничего не стоит, — сказал Паскаль, вдруг став видимым.

— Твоя работа стоит ровно столько же, сколько её работа, — сказал я. — Просто платить я тебе буду не тем, чем ты хочешь, а тем, от чего ты не сляжешь.

— И чем же? — спросил он.

— Печёной тыквой.

В холле стало тихо.

— Чем-чем? — переспросил Паскаль.

— Тыквой, — повторил я. — Запечённой, без сахара, масла, порезанной кубиком, тёплой. Сладкая, мягкая, для тебя безвредная.

— Это овощ, — сказал Паскаль. — Мне предлагают в качестве компенсации за ночной переход овощ.