Я поймал на себе взгляд Ксюши. Она смотрела притихнув и, кажется, уловила краем что-то из того, что творилось у меня внутри. Саня ничего такого не понимал и, пользуясь паузой, почесал затылок.

— Мих, а эта твоя операционная, она ж денег сожрёт прорву, — заметил он. — Бестеневая лампа, вентиляция, кафель. Мы такое потянем?

И это я ещё про хирургический стол с антигравитационной платформой, на которой зверь лежит в невесомости, не стал вспоминать… Как-нибудь потом.

— Потянем, — ответил я. — Только растянем по времени, будем строить поэтапно, по мере денег. Сперва стены и коммуникации, оборудование докупим частями, что-то возьмём с рук, что-то у Гольдмана выпрошу. Год провозимся, зато сделаем как следует.

— Дальше, — я встряхнулся и пошёл к дальнему торцу. — Прямо из операционной, отдельной дверью, выход в послеоперационный стационар. Маленький, чистый, только тех, кто со стола. Никакой заразы, хроников по соседству. Отлежался, окреп, тогда уже переводим в общий.

Ксюша одобрительно кивнула. Денисов следом за ней.

— В углу, у чёрного хода, изолятор, — я притопнул ногой, размечая пятно на полу. — Со своей отдельной дверью на улицу. Заразного заводим и выводим только там, чтобы через общий холл не таскать и никого не перезаражать.

Я перешёл к стене у смежной двери, хлопнул по ней ладонью, и в голосе у меня прорезалась злость.

— А вот тут, рядом со Смотровой номер два, будет наша собственная лаборатория. Микроскоп, эфирный анализатор, центрифуга. Чтобы мы больше никогда не гоняли кровь на анализ через полгорода среди ночи, теряя драгоценные часы, когда у зверя эти часы могут быть последними.

Ребята притихли. Лаборатория клинике была нужна, чтобы не мотаться каждый раз в городскую и оперативно смотреть кровь пациента.

— У чёрного хода, — продолжил я спокойнее, — ставим постирочную с промышленной машиной и морозильник для реактивов. Чтобы всё держалось тут, в одном месте, под рукой, и не приходилось грязные халаты таскать по домам.

— Так, стоп, стоп, — Саня наконец не выдержал и всплеснул руками. — Мих, ты всё про работу да про работу. А телик⁈ А диван во всю стену⁈ Человеку же и отдохнуть где-то надо! Мы что, роботы бездушные, по-твоему?

Я не сдержал улыбки.

— А вот здесь, — я указал на светлый угол у окна, — будет ординаторская. Твой диван во всю стену, Саня, холодильник, кофемашина. И там же, у стенки, Ксюшин шкаф под карточки, во всю высоту, чтобы вся картотека была под рукой.

Саня расплылся, услыхав про диван, а Ксюша порозовела от удовольствия при упоминании своего шкафа. Денисов лишь слегка улыбнулся, он уже видимо устал, и сил на эмоции осталось мало.

Разморённую идиллию нарушил шум крыльев. С верхней балки, тяжело спланировал Феликс, сделал круг над нашими головами и приземлился Ксюше на планшет, едва не смазав лапой свежую схему.

— А позвольте полюбопытствовать, — проскрипел он, вертя головой и оглядывая разметку с дотошностью ревизора, — где на вашем прожекте отмечен пост караульного? Я вижу диваны, вижу кофемашины, буржуазный уют для личного состава. А где боевая позиция ночного часового, то бишь меня? Где, я спрашиваю, надлежащее место для портрета Феликса Эдмундовича?

— Твой пост, — терпеливо ответил я, — там же, где и был, при стационаре, у купола. Оттуда тебе весь новый зал простреливается через смежную дверь. А портрет повесим в холле, на видном месте, чтобы каждый входящий проникался.

Феликс это обдумал, важно переступил лапами по планшету и, кажется, остался доволен стратегической ценностью позиции.

— Резонно, — снизошёл он. — Обзор хороший, отход обеспечен. Утверждаю. Но требую, чтобы портрет висел не ниже метра семидесяти от пола. Для должного почтения.

— Кыш с чертежа, стратег, — Ксюша осторожно согнала сову с планшета. — Затопчешь мне всю Смотровую.

Мы обошли зал ещё раз, я поправил пару мелочей, сдвинул изолятор поближе к вытяжке, а Ксюша сноровисто перечертила схему. Через полчаса у нее на планшете лежал чёткий, толковый план, где всё стояло на своих местах. Потоки разведены, стерильная зона отрезана от грязной, каждый метр при деле.

— Отлично, — я оглядел готовый чертёж и остался доволен. — Теперь, Ксюша, слушай главную задачу. По этому плану составишь мне два списка. Первый, всё оборудование, что надо закупить, от смотровых столов и бестеневых ламп до анализатора, стерилизатора и последнего лотка. Второй, перечень строительных работ для Алишера. Где стену возвести, где воду подвести, где вытяжку ставить. Распишешь подробно, я проверю, и завтра всё скинем Алишеру, пусть прикидывает смету и материалы.

Ксюша кивнула. По глазам было видно, что задача ей в радость, что она уже мысленно раскладывает будущие списки по графам и столбикам. Дай ей волю, она бы и заночевала с этим планом, вычерчивая таблицы.

— Не сегодня, — предупредил я, разгадав её замысел. — Сегодня спать. Списки на свежую голову, с утра.

Ксюша вздохнула, явно прикидывая, нельзя ли всё-таки начать одну малюсенькую табличку прямо сейчас, но под моим взглядом сдалась.

— Хорошо, Михаил Алексеевич. С утра так с утра, — она бережно погасила планшет и прижала его к груди. — Только я половину списка уже в голове составила. Столы смотровые, две штуки, лампа бестеневая, лампа кварцевая для стерилизации…

— В голове держи сколько влезет, — усмехнулся я. — А на бумагу завтра.

Домой я добрался поздно и порядком вымотанный, но с той лёгкой, гудящей усталостью, что остаётся после хорошего, плотного дня. Кирилл засел у себя за приставкой, откуда доносились автоматные очереди и азартное бормотание, а сама Олеся дожидалась меня на кухне.

Едва я переступил порог, как она поманила меня к столу, где уже был раскрыт и подсвечивал синим ноутбук.

— Смотри, что я нашла! — глаза у неё горели азартом.

Я пристроился рядом, она защёлкала по вкладкам, которые успела найти. Пошли квартиры. Одна тесная, как пенал, другая с ремонтом времён застоя и коврами на стенах, третья хорошая, но заломили за неё столько, что впору было ахнуть. Олеся листала, коротко комментируя каждую, безжалостно отсеивая на ходу, пока не добралась до последней, прибережённой напоследок.

— А вот эта, — сказала она и торжественно развернула ко мне экран. — Гляди.

Светлая однушка на снимках выглядела уютно и приветливо. Большие окна, свежий простой ремонт без выкрутасов, кухня, где помещался нормальный обеденный стол, а не одинокая табуретка. Две остановки от клиники, тихий зелёный двор с тополями.

— Понимаешь, я ведь до неё ещё штук пять пересмотрела. И по той квартире, что раньше показывала, звонила, ту уже сдали, — затараторила Олеся, тыча пальцем в экран. — А эта их всех обходит, во всех смыслах. Она светлее, просторнее, и до тебя рукой подать, и хозяйка, я позвонила уточнить, оказалась адекватная, без закидонов и без «только славянам, только без животных». Я ей сразу про клинику и про то, что мы со зверьём возимся, а она ничего, только рада. Тридцать восемь тысяч в месяц. По нынешним временам за такую, считай, задаром.

Я разглядывал фотографии, прикидывая так и эдак, и чем дольше смотрел, тем больше она мне нравилась. Всё в ней было к месту, без показухи и без гнильцы. В какой квартире хочется остаться и обжиться всерьёз, на долгие годы.

— Хорошая, — согласился я. — Глаз у тебя намётанный.

— Завтра с утра позвоню, всё разузнаю, — Олеся уже светилась, подхваченная предвкушением. — Может, на днях и посмотрим её? А то по фотографиям одно, а придёшь, а там потолки в разводах и соседи с дрелью.

— Обязательно посмотрим, — сказал я и притянул её к себе.

Она уткнулась мне в плечо и я поймал себя на непривычном, почти забытом чувстве. После стольких лет, прожитых в прошлый раз на голом упрямстве и работе до седьмого пота, это тихое домашнее счастье казалось мне почти неправдоподобным. Слишком хорошим, чтобы верить без опаски.

Олеся, словно подслушав эту опасливую мысль, чуть отстранилась и посмотрела на меня.