Они почуяли вонь ещё на крыльце.

Сначала потянуло чем-то кисловатым, гнилым, будто где-то протухла рыба. С каждым шагом к двери смрад крепчал, наливался густотой, и Якубс, шедший впереди, невольно замедлил ход и сморщился.

— Фу, чёрт. Это что, канализацию прорвало?

Они толкнули дверь, вошли и отшатнулись, как от удара.

Изнутри ударила волна такого зловония, что у обоих мгновенно заслезились глаза. Воздух в помещении стоял тошнотворный, в нём мешались запахи гнили, серы и протухших яиц. Но хуже запаха было то, что они увидели.

По стенам, по полу, по недоломанной кирпичной кладке расползались пятна. Не плесень в обычном смысле, не сырые потёки. Живые, пульсирующие наросты грязно-бурого и болезненно-зелёного цвета, они медленно вздувались и опадали, будто дышали.

По краям пятна отливали гнилостным фосфорическим свечением, а из вздутий с тихим чавканьем лопались пузыри, выпуская новые порции смрада. Пятна ширились на глазах, перетекали по поверхностям, тянулись друг к другу склизкими отростками.

Прораб и трое рабочих жались в дальнем углу крыльца, на свежем воздухе, бледные, с платками у лиц.

— Вот, шеф, — прораб мотнул головой в сторону двери, не решаясь приблизиться. — Сами видите. С утра пришли, открыли, а тут вот это. За ночь наросло, везде уже. Дышать там нельзя совсем, башка кругом идёт от одного запаха. Мужики наотрез отказываются заходить.

— Мы туда не полезем, — подтвердил один из рабочих, здоровенный детина, прятавший нос в воротник. — Хоть увольняйте. Оно ж токсичное, эта зараза. Глаза режет, в горле дерёт, того гляди траванёмся. Нам наше здоровье дороже вашего ремонта.

— Сёма сунулся было с утра, с ломом, — добавил прораб, кивнув на самого молодого рабочего, бледно-зелёного и осунувшегося. — Пять минут внутри пробыл. Вон, отдышаться не может, голова кружится, мутит парня. Что это за дрянь, мы знать не знаем, но штука недобрая. Может, и заразная. Тут без спецов никак.

Молодой рабочий в подтверждение слабо махнул рукой и сглотнул, борясь с тошнотой.

Флаберович, прижав к лицу надушенный платок, заглянул в дверь ещё раз и брезгливо отдёрнулся. Одно из пятен прямо у порога вздулось, лопнуло жирным пузырём и выпустило особенно густую волну смрада, от которой Александра передёрнуло.

— Что за мерзость, — прогнусавил он сквозь платок. — Откуда она взялась? Немедленно убрать! Залейте всё хлоркой, отдраить до блеска! Я плачу вам не за то, чтобы вы тут носы морщили!

— Какой хлор, ты в своём уме? — Якубс отступил от двери на безопасное расстояние, разглядывая пульсирующие пятна с опасливым знанием дела. — Хлором ты её только раздразнишь. Это не грибок и не плесень, это эфирная спора. Вонючка. Дрянь редкая. Её специально выводят. Хлоркой такую не возьмёшь, она на химию только злее растёт. Тут спецы нужны, дезинфекция эфирного класса, а это деньги и время.

— Откуда ты знаешь, что специально выводят? — Флаберович резко повернулся к компаньону, и в холёных глазах мелькнуло подозрение.

— Да слышал, начитан я, в отличие от некоторых, — огрызнулся Якубс. — Не я ж её сюда притащил, если ты на это намекаешь.

— А кто тогда? Само наросло, по-твоему? За одну ночь, прямо в нашем помещении?

— Откуда мне знать! Может, у тебя в документах что нечисто, может, помещение гнилое всучили!

Слово за слово, и компаньоны сцепились прямо на крыльце, на глазах у ухмыляющихся работяг, тыча друг в друга пальцами и повышая голос, два лощёных господина, враз растерявшие весь свой лоск посреди облака вони.

Перепалку оборвал телефонный звонок. Снова затрезвонил аппарат в кармане Флаберовича особой трелью, выделенной для важных контактов. Александр глянул на экран, и раздражение на его лице сменилось настороженностью. Звонила инспектор Комарова.

— Антонина Викторовна, — он отвернулся от компаньона и прижал платок к носу плотнее. — Чем обязан в такой ранний…

Он осёкся. Из трубки частила взвинченная, испуганная скороговорка, и с каждым словом холёное лицо Флаберовича бледнело, вытягивалось, теряло последние краски.

— Что значит «берегитесь»? — выдавил он. — Какая проверка?.. Внеплановая? Сегодня?.. Антонина Викторовна, да вы же сами обещали, что прикроете! Мы платим вам не за…

Трубка перебила, голос Комаровой сорвался почти на крик, который расслышал даже стоявший рядом Якубс.

— Я не смогла её остановить, Александр! — захлёбывалась инспектор. — Понимаете, не смогла! Это не моя инициатива, это приказ сверху, с самого верха спустили, через мою голову! Я узнала в последний момент! Они уже выехали к вам! Прячьте всё, что можно, и молите бога! Я вас предупредила, дальше сами!

В трубке щёлкнуло. Комарова бросила звонок, спасая собственную шкуру.

— Какой ещё верх? — пролепетал Флаберович в умолкший телефон. — Кто спустил?..

Ответа не было. Кто дёрнул за нити где-то наверху, кто превратил их уютную, отлаженную схему в готовую ловушку, осталось для компаньонов чёрной, непроницаемой загадкой.

— Саша, — глухо позвал Якубс, глядя поверх его плеча на улицу. — Саша, обернись.

Флаберович обернулся.

К парадному входу клиники «Здоровое Ядро», к их сияющим стеклянным дверям с золотыми буквами, медленно и неотвратимо подкатывал чёрный микроавтобус с тонированными стёклами. Он бесшумно остановился у крыльца. Распахнулись дверцы.

Из машины один за другим вышли трое. Двое крепких, в одинаковых тёмных костюмах, с одинаково непроницаемыми лицами, с папками и опечатанными кофрами в руках.

А впереди них шагал третий, постарше, седоватый, сухой, с цепким взглядом и складкой жёсткого рта, человек, привыкший, что при его появлении у людей холодеет в животе.

Компаньоны переглянулись, сглотнули и побросав всё, кинулись через дорогу к своей клинике, на ходу натягивая на побелевшие лица радушные, заискивающие улыбки.

— Господа! Господа инспекторы! — Флаберович подоспел первым, отдуваясь и пряча платок. — Доброе утро! Какая честь, какой неожиданный визит! Чем обязаны?

Седой смерил его долгим взглядом, от которого улыбка на лице Александра застыла и пошла трещинами.

— Инспектор Сидорович, Пётр Сидорович, городской ГосВетНадзор, — отчеканил он, не подавая руки. — Со мной группа. К нам поступил сигнал о грубых нарушениях в вашем учреждении. Очень серьёзных нарушениях, — он коротко кивнул на двери. — Нам нужно немедленно осмотреть клинику и ваш склад препаратов. Полный доступ ко всем помещениям. Будьте любезны не чинить препятствий.

Проверка покатилась по клинике «Здоровое Ядро» неторопливым, дотошным катком.

Инспекторы рассыпались по помещениям, работа у них была отлажена до автоматизма. Один сверял лицензии и сертификаты, листая папки с бесстрастностью счётной машины.

Другой простукивал холодильники, считывал температурные журналы, перебирал ампулы в лотках, сверяя маркировку с описью. Сидорович обходил клинику сам, заглядывая в каждый угол, открывая каждую дверцу, и от его цепкого взгляда, казалось, не могло укрыться ничто.

Флаберович и Якубс ходили за инспекторами по пятам, не отставая ни на шаг, улыбки на их лицах мало-помалу из заискивающих становились уверенными. Потому что проверка шла, а придраться было не к чему.

— Всё чисто, — едва слышно шепнул Якубс компаньону, прикрываясь ладонью. — Расслабься, Саша. У нас полный порядок. Лицензии в ажуре, склад в норме. Пусть роются.

— Знаю, — так же тихо отозвался Флаберович, к нему понемногу возвращался прежний скользкий лоск. Он украдкой потёр руки. — Пусть. Поищут, понюхают и уберутся. А мы потом жалобу накатаем, за необоснованную проверку, за моральный ущерб. Я этому их «верху» ещё попорчу крови.

Инспектор, листавший документы, закрыл последнюю папку и кивнул Сидоровичу, с бумагами порядок. Тот, простукивавший склад, доложил, что холодильники и опись сходятся, нарушений по хранению нет. Лощёные компаньоны переглянулись с плохо скрытым торжеством. Каждая минута безрезультатного обыска возвращала им уверенность, и Флаберович уже прикидывал, какими словами будет жаловаться наверх на самоуправство надзора.