Я объяснил это себе тем, что мы идём с севера, а на север сейчас идти дураков нет. Разве что охотники какие на промысел выйдут. Правда, в отличие от людей, монстры встречались всё чаще, слабые, и продолжали убегать с нашего пути.

Вторая неправильность была прямо у меня перед глазами часа два, и дошло до меня далеко не сразу.

Сначала я отмечал их машинально, по привычке. Вон степной хорёк в траве. Вон пара гиен на пригорке, E-ранг, мусор. Вон что-то, кажется, рысь D-ранга.

Обычная мелочь. Раньше она шарахалась от Тики-тика, теперь шарахается от Сайруса или меня, и я привык считать это фоном.

А потом я заметил, что шарахаются они почти всегда в одну сторону. На юго-запад.

И шли они вперемешку. Обычно монстры в одном ареале похожи, а тут я за полчаса насчитал четыре разных вида, идущих одним курсом с интервалом в пару сотен шагов.

Так бывает только в одном случае.

— Сайрус.

Он уже смотрел туда же, куда и я.

— Бегут, — сказал он.

— От нас?

— Нет.

Каргот открылся с холма, разом.

Он лежал внизу, в излучине тракта, и был заметно больше, чем я думал. Сотни полторы крыш, площадь, длинные амбары вдоль дороги, загоны с южной стороны. Почти всё построено из серого камня, каменные же дороги, и только часть домов на отшибе была деревянной.

А вот городских стен у него не было. Совсем никаких. Перевалочный пункт на тракте, который стояла тут много лет посреди спокойных земель и никогда ни от кого не запирался. А может, дело в том что город совсем молодой. Ну, если сравнивать с другими — тот же Эсхат строили еще во времена архитекторов.

С востока города краешком касалась полоса, что осталась за волной монстров. Здесь она была шире, шире даже чем городок раза в четыре, и её край ложился на Каргот наискось, срезая северо-восточную четверть.

В той четверти крыш не осталось. Там была перепаханная земля, торчащие стропила и то, что раньше, судя по остаткам жердей, было загонами.

Остальные три четверти стояли целые.

Целые дома, целые крыши, целая мостовая. Над полутора сотнями труб ни единого дымка, в разгар дня, когда в любом доме должны готовить обед.

Мне вдруг стало смешно и мерзко одновременно.

Корн назвал Каргот экзаменом. Я учил, как меня зовут, чей я сын, откуда еду и почему молчу. Оборачивался на чужое имя. Потел в железе, чтобы двигаться по-человечески и чтобы какой-нибудь трактирщик в перевалочном городишке сразу поверил.

Старик стоял и смотрел вниз, на город, в котором собирался купить соль, нитки и яйца. А потом выругался.

Экзаменовать действительно было некому.

Хотя с этим выводом, Корн, возможно, поспешил. Глаза уцепились за дым, и не увидел я его раньше, потому что смотрел на трубы, а тут струйки дыма поднимались из-под крыши амбара, сразу в нескольких местах.

Сайрус тем временем прошёл вдоль гребня шагов на двадцать, встал и посмотрел вдоль полосы, туда, откуда она приходила.

— Оттуда шли, — сказал он.

На северо-востоке отсюда, с высоты, хорошо было видно разломы. Гораздо ближе, чем они должны были быть.

Поле разломов сдвинулось внутрь континента длинным языком. И по всему выходило, что сдвинулось оно оттуда, куда до этого нас раз за разом стягивало.

Когда я указал Корну на дымящийся амбар, он немного воспрял духом. Размотал шарф с шеи, подержал Тики-тика на руках и посмотрел на меня сверху вниз. Блин, даже в этом костюме он возвышался надо мной.

— Сайрус, открывай створку.

— Зачем? — отозвался я.

— Затем, что я не знаю, на сколько мы туда заходим, — сказал старик. — А ты знаешь?

Я не знал.

Тики-тик заполз внутрь и устроился у меня на плечах. Мана в пластинах сразу перестала расползаться и стала послушнее, как будто её придержали с той стороны. Он больше не подавал импульсов, но даже просто с его стабилизирующим присутствием ходить стало легче.

— Молчишь, киваешь, смотришь в стену, — сказал Корн. — Годрик.

Я обернулся и постарался кивнуть.

— Не безнадежен, — буркнул он себе под нос и пошёл вниз.

Сайрус спускался последним и, поравнявшись со мной, сказал:

— Если на нас нападут, не дерись. Просто старайся удачно подставляться. И не упади.

Ну, неплохая инструкция.

Я прикинул, как мы сейчас выглядим со стороны. И какими бы словами описывали нас клановые, если бы искали. Наверно примерно так: старик верхом на железном чудовище, клановый боец с изрубленной глефой и молчун с алебардой. Старик шёл своими ногами. Глефу Тики-тик вылизал так, что клинки Ракшаса её будто и не касались. Чудовища и алебардиста больше не было, и вместо них молодой маг с далеких скал в странном доспехе.

В какой-то момент под ногами вместо утоптанной земли оказалась мостовая, и мы уже шли по улице, довольно широкой и прямой. Вообще этот город сильно отличался от Эсхата планировкой — ощущение, что сверху порезали город на квадраты и пустили дороги. А между ними застроили всё зданиями. Никаких подворотен, закоулков, и тупиков, как в Эсхате, тут не было.

На мостовой темнели пятна, которые никто не отмыл, и я старался на них не смотреть, но не получалось, потому что в шлеме поле зрения узкое и приходится поворачиваться всем корпусом. Мёртвых на улицах почти не было. Куда они делись, я старался не думать.

Один раз мы прошли мимо лавки, у которой на распахнутой двери висела вывеска с ножницами. Корн, не сбавляя шага, заглянул внутрь, и я услышал, как он вздохнул.

— Портной тут был, — сказал он. — Иглу мог продать.

За поворотом оказались четыре D-ранговые гиены, которые рвали какой-то кусок мяса. И эти не торопились бежать, а просто зарычали в нашу сторону. Видимо, когда есть, что жрать, они не такие трусы.

Ещё через пару перекрестков нам снова встретились твари, и снова на нас напали. Только в этот раз их было побольше, и один из них бежал на Корна. Я не понял даже, кто дернул тело — Тики-тик или я, но Корна мы прикрыли.

Тварь ударила в нагрудник всем телом, повисла, полоснула когтями по шлему и сорвалась со звуком, от которого у меня свело зубы. Судя по моим ощущениям металла, наружная сталь выдержала, и чёрный слой под ней даже не заметил, что по нему били.

А вот равновесие я потерял.

И падал так медленно, что успел сжаться, испугаться за Тики-тика, снова сжаться, и причудливым импульсом смог согнуться и приземлиться на задницу.

— Дружище, ты как?

— Пу-ру-ру.

Мне показалось, или он сказал что-то вроде того, что из меня хреновый водитель?..

Когда меня подняли, живых гиен уже не осталось.

— Стена из тебя пока так себе, — сказал Корн. — Но спасибо.

М-да. Если я и до этого чувствовал себя бесполезным в бою, то теперь просто достиг апогея этих ощущений. Раньше я хотя бы мог убежать, и не боялся случайным падением повредить товарищу. Нет, серьезно, Тики-тик казался уязвимым и падать на спину, когда он меня обвивает, не хотелось совершенно.

Еще одна быстрая стычка, и мы наконец-то нашли источник дыма.

Какой-то склад, судя по размеру и по воротам, в которые въехала бы телега. Капитальные стены в несколько рядов каменного кирпича, и крохотные окна чуть ли не под крышей, как раз из которых дым и выходил.

Ну, строение выглядело крепким и надежным, так что неудивительно, что люди заперлись здесь. А то, что заперлись, было кристально ясно — такие баррикады стихийно не возникают.

Я видел край бочки и доски. Из-за завала торчал арбалет, и смотрел он Корну в грудь.

— Стой! Кто такие?

— Торговые люди, — отозвался Корн. — Идём в столицу. Хотели купить еды.

За завалом кто-то нервно хохотнул.

— Купить. Слыхали? Купить они хотели.

— Вам разве ничего не нужно? — спросил Корн.

Арбалетчик перевёл прицел с Корна на Сайруса, подержал там и вернул обратно. Выбор разумный: после выстрела в Сайруса стрелять, скорее всего, не получится больше никогда. И мужик это чувствовал.