Долг Корну по договору — треть от двух с половиной тысяч. Сайрус должен мне треть от пятисот, но эту строчку я вычеркнул сразу: то что я должен ему треть от двух с половиной тысяч, он простил одной фразой.

Ци: 1875/1875. Живая броня (А, 73%)

Настой Ци я выдул весь, что был, и последние дни регулярно пропускал прием «лекарства», и это надо было наверстывать. Мне еще нужен минимум эквивалент тридцати С-шек, но в принципе, можно купить сто пятьдесят зёрен D-ранга по одному золотому, и попросить Корна сделать настой. Поворчит, но согласится. C-шки выходили в четыре раза дороже, и он мою экономность оценит.

Чтобы выйти просто в ноль, нам на троих надо было продать тысячи на три с небольшим. D-шки, С-шки и серебро с золотом из сундуков давали чуть больше двух.

Остальное — B-шки. Две как минимум, но можно и шесть. По одной в неделю, чтобы не вызывать вопросов, откуда у старого алхимика столько. Если продавать еще через Сайруса и Эльму, можно, по идее, быстрее.

И это только ноль: сверху ещё кольцо за двести, настой впрок, пока дёшево, и аренда кристалла. Лучше двух. По-хорошему еще техник на Ци взять. Минимум две недели, значит.

Только тут я осознал, что хочу из города свалить после первой же ночи. Слишком на меня давило то, что я даже прогуляться выйти не могу. С другой стороны, пока всё равно дожди. А дальше куда? Сайрус после воссоединения с Эльмой и заработком приличного количества денег возможно никуда уходить не захочет, как и Корн. Мы это как-то не обсуждали. Без них идти фармить… С заклинаниями, может, и смогу.

Мои мысли прервал Корн.

— Повеление с Волколаком продаем?

Спросил он будто между делом, разглядывая потолок.

— Не надо, — сказал я. — Приручителей тут не любят. Дорого не продадим.

— Не дадут, — согласился Корн.

По тому, как он это сказал, было понятно, что думает он совсем не это. Но спорить не стал. Начал выкладывать ингредиенты из разломов, выписывать, сверяться с рецептами и по другим листам сверяться, что ему еще нужно купить и сколько.

Эльма спустилась через пару часов, одна. Посмотрела на листы, разложенные по стопкам, на меня, считающего, сколько стоит вся наша добыча, на взъерошенного Корна.

— Считаете, — сказала она.

— Да, — ответил Корн. — Он считает, сколько заработали, а я — сколько буду платить.

— Тагрис придёт послезавтра, — сказала Эльма. — Он раз в декаду ходит.

Я отложил лист. Тагрис узнает меня с порога.

— Он всё это время спрашивал про тебя. Про руку, про знак. Он с тех пор в архивах сидит. Велел передать, если объявишься: нашёл, как такое извлечь, не повредив человеку.

Она посмотрела на мою левую руку, лежавшую на столе. Запястье было чистое.

— Но тебе, я вижу, уже без надобности.

Я ничего не ответил.

Мне было без надобности. А знак, который ещё можно извлечь, я вчера проводил хлопком по шлему.

Отвыкать от железа оказалось дольше, чем привыкать. Второе утро подряд я просыпался с мыслью, что сейчас надо будет залезать в металл, но на самом деле не надо было. Почесал нос. Полежал ещё пару минут, раз уж было где.

Внизу уже гремело. Вдова резала овощи на салат так, будто они ей что-то задолжали, и при нынешних ценах так оно, в общем, и было. Корн сидел над кружкой отвара, уже в дорожном плаще, Сайрус ел молча и быстро, как всегда. Эльма ещё спала.

— Сегодня аукционный двор, — сказал Корн вместо «доброго утра». — Поставлю одну B на ближайший торг, посмотрим, что дадут. Потом биржа. С-шки сдам и D, что дороже полутора, а мусорных возьму, пока по золотому.

— Мне бы сто пятьдесят.

— Мне бы тоже много чего. — Он отхлебнул. — Возьму, сколько возьмётся, чтобы цену не поднять.

Он полез в кольцо и выложил на стол, прямо рядом с хлебом, мою алебарду. Вдова посмотрела на неё, явно хотела начать ругаться, а потом посмотрела на Корна и молча отодвинула хлеб.

Выглядела алебарда так же, как после каменоломни: лезвие в огромным зазубринах, крюк погнулся. В игре у неё сейчас горела бы красным прочность, и я бы не рискнул выйти с ней из города.

— Держи, партнёр. — Корн положил рядом тяжёлый ключ, а следом за ним большой кусок чёрного металла, килограмм на двадцать. — От кладовки. Тики-тик от нас уже отдохнул, хватит с него, а ты мне весь день по дому шататься будешь. Отнеси ему, может, сжалится. А железку на всякий случай дай, пока он сам не нашёл, где взять.

Я кивнул. Корн застегнул плащ под горло и уже с порога добавил:

— Про палочку не забудь. Пять оборотов к вечеру.

Дверь закрылась раньше, чем я успел сказать, что больше двух у меня всё равно не выходит. Ветку я давно обстругал, чтобы она была поровнее, но и это не помогало.

Кладовка была в конце коридора, за кухней. Навесной замок был таких размеров, что им можно было тренироваться вместо гири, и ключ провернулся с большим трудом. Доспех стоял у стены под тканью, я стянул её. Тики-тик изнутри никак себя не выдавал. Не знаю, что именно светилось у него в прорезях, но в этом доспехе такого элемента явно не было.

— Корн велел передать, — сказал я и положил черный металл на доски перед ним, и рядом алебарду. — И… алебарду посмотришь?

Внутри пурукнуло, и в углу задребезжала крышка на ведре.

Годрик шагнул от стены. Доски под ним прогнулись так, что я на всякий случай отступил к двери, а он опустился на колено, потом сел прямо на пол, вытянул ноги и подобрал алебарду себе на колени. Посмотрел на неё, покрутил, что-то прогудел и потянулся к небольшому ящику с гвоздями, вытянув оттуда целую гроздь.

Смотреть, как чинят, оказалось долго. Я перевернул ведро, сел и, чтобы не сидеть просто так, достал веточку. Два оборота. Второй поток, как всегда, сбил первый, и веточка упала мне на колено. Я поднял её и покрутил ещё. Два.

Потом он начал активно плавить гвозди, добавлять их в металл алебарды, мять всё это пальцами, и я понял, что лучше мне отсюда уйти. И вонять сильно начало, да и смотреть на сварку не стоило.

Удивительно, конечно, как он управляется с металлом, который местные кузницы посчитали ни на что не годным. Да и это решение, гвозди в алебарду плавить, казалось сомнительным, но я с ним спорить не стал. А еще Корн зря думал, что если черный металл ему дать, то он другой металл не тронет.

Где-то через пару часов шум в кладовке стих, и я снова зашел и увидел алебарду у стены. Лезвие было целым. Там, где утром были щербины, шла гладкая сталь, а тёмных прожилок в ней стало больше, и тянулись они теперь до самой кромки. И как будто небольшие зеленые разводы по лезвию пошли.

Я на всякий случай сосредоточился на алебарде, не изменилось ли чего.

Алебарда с улучшением Великого Мастера. Заряд Ци с вероятностью 30% превращается в урон стихии молнии (контактный разряд).

Слово в слово, как была. Клеймо на боковине тоже уцелело, и крюк вернулся в нормальный вид.

— Спасибо, Тики-тик.

Он в ответ что-то пурукнул, а сам сидел с коробкой гвоздей и с куском черного металла, которого раза в два меньше стало. Кажется, мастерит что-то. Ну, надеюсь, пожар он тут не устроит…

Я вышел и толкнул в древко Ци, чуть-чуть, на пробу. По ощущениям стало даже лучше. Хотя, может, просто мой контроль вырос, пока я доспехом рулил, всё-таки Ци в тело я пускал на постоянной основе.

А потом я отпустил Ци и, раз уж алебарда наконец была у меня в руках, пустил в оружие ману. Точно так же, как в обрезок по вечерам.

Нить стала моей от ладоней до лезвия. Как рука, только длиннее, и в конце у этой руки было лезвие, которое я чувствовал, как ноготь. Я попробовал добавить к мане Ци, и Ци не пошла: упёрлась в ладонях и ушла обратно внутрь. Выходило что-то одно: заряд на удар или нить, которую чувствуешь, как палец. В одном древке они друг друга выталкивали.

Я легонько ткнул остриём в стену и чуть не выронил алебарду. Камень я почувствовал даже ярче, чем в доспехе. А потом поймал ощущение, что вообще всё вокруг чувствую своей маной. Поднёс другую руку к стене и прямо чувствовал её неровности, сантиметров с пяти, ещё ярче, чем через металл. Кажется, я понял, о чём говорил Корн. Чувствовать ману вот так, сразу всю, и предметы через неё…