Я начал шепотом, с самого начала, с кузницы, и немного отвлекся на сам разлом и на то, чем он отличался от игры. А когда дошёл до ремонта босса, посмотрел на неё и понял, что она уже спит.

***Академия, седьмой день первого года эпохи Единения***

Тагрис убрал тетрадь, и она пропала у него с колен. Он достал её обратно и убрал ещё раз, уже только затем, чтобы посмотреть, как это выглядит изнутри.

Внутри стояло шесть колец. Шестое легло три дня назад и до сих пор казалось теплее остальных. Вдоль всех шести, от замка к замку, тянулась чужая структура. Он растянул её по контуру и привязал так, что с непривычки её легко было принять за часть круга. Тетрадь лежала у третьего замка. Кольцо-хранилище второй день валялось на столе без дела.

Он трижды посчитал объём и трижды получил одно и то же. Карману не требовалось ничего, кроме маны, которой с каждым новым кольцом становилось вдвое больше. Сундук у стены теперь можно было отдать кому-нибудь из младших. Кольца в архиве академии досматривали на входе и на выходе, долго и придирчиво. Ауру не досматривал никто. Копии, которые он переписывал от руки, теперь можно было снимать сколько угодно, и их никто не заберёт. Или не копии. По расчёту туда влезало что угодно, даже Ци.

«Незамкнутый круг, пространственный карман в живой ткани». Эту строку он когда-то вписал в тетрадь отдельно от прочих. Потом сказал парню Корна, что это того же рода, что его кольцо, только для энергии. Тут он ошибся. Тагрис почти не ошибался в прогнозах, и эта ошибка нравилась ему больше многих верных.

Неделю назад, на воротах, он немного беспокоился. Брусок со структурой лежал у него под мантией, потому что хрупкие вещи вроде этой в кольцо не кладут. Парень сказал, что знак докладывает, где она и жива ли. Без неё знаку докладывать было не о ком, и последней точкой, которую он мог отдать, оставался берег. Так Тагрис просчитал ещё на гальке, и расчёт выглядел хорошим. Арка прочитала пять кругов, но писарь только записал имя и даже не поднял головы. До самой академии Тагрис ругал себя за то, что вспотел.

В ту же ночь он нашёл в структуре то, о чём его предупредил парень. Тонкие нити между замками, пассивные. Сами они ничего не делали, только возвращали сигнал наружу. Тагрис вынимал их по одной, так быстро, как позволяли руки, и сжигал своей аурой. В самой структуре от этого ничего не изменилось. Всё прошло гладко, и спать он лёг спокойно.

Он назначил прорыв на третий день и сам поставил фон, своей маной, как тогда в гостиной у Корна. В академии сделать это было легче. Пока мана снова наполнялась, он вышел, только чтобы взять два кристалла, всё те же, что и в прошлый раз. Денег немного не хватило, но он договорился в долг. А теперь можно будет продать кольцо-хранилище, и до весны ему хватит.

К прорыву Тагрис знал лист Корна наизусть. Когда-то он искал свои пять колец на ощупь, как все, и каждая найденная точка стоила ему не одной ночи. Теперь каждая точка стояла там, где её поставил лист.

Он вывел формулу из листа за один вечер. Она оказалась несложной, и это раздражало сильнее, чем если бы была сложной. Академия стояла давно, через неё прошли тысячи магов, и каждый искал свои точки на ощупь, хотя ответ помещался на одном листе, всего-то надо замерить колебания маны в своей ауре и считать от них. Сходилось всё: и расстояние между кругами, и между точками фиксации внутри каждого круга. Старик сказал, что сорок лет искал, надоело, сел и посчитал. Тагрис в это не верил. Такое находят за вечер, когда кто-нибудь задаёт правильный вопрос.

За лист и два флакона старик попросил четыреста шестьдесят золотых. После Эсхата у Тагриса осталось немногим больше, и он чуть было не начал торговаться, но сперва посчитал. Исцеление чинило нутро, омоложение всё остальное, и вместе они сбрасывали человеку десяток лет за почти весь резерв. И платили за эти десять лет примерно столько же, сколько просил старик. Весной откроется море, придут купцы с юга, а шестой круг давал второй такой резерв поверх первого, и так до конца жизни. Старик знал цены не хуже него, так что разницу он, выходит, брал молчанием.

Сорванный переход с пятого на шестой не переживают. Он знал это лучше многих, потому что два года держал на этом краю Эльму. Он выпил оба флакона подряд. «Лёгкий круг» отдавал рассолом, и это было последнее, о чём он подумал связно.

Он замкнул все кольца под утро. Контур ещё не принял форму, мана была мягкой, и тогда он достал из бруска структуру. В таком состоянии это было сложно, но замки этой структуры после бессонных ночей были ему знакомы лучше собственных узлов. Он развёл их вдоль колец и привязал один за другим, пока незамкнутый круг не лёг по всему контуру. Потом два дня лежал пластом и думал, что оно того стоило. Думать это было приятно.

Сегодня он впервые встал без головокружения и как раз прикидывал, влезет ли в карман сундук, когда в дверь постучали. Три раза, негромко.

Их было двое. Серые плащи, серые капюшоны, пояса того же цвета, и у старшего на поясе висел шар. Младший остался у двери. Старший оглядел комнату, топчан, стол и сундук, до которого Тагрис так и не добрался, и сел на единственный стул. Тагрису остался топчан.

— Поздравляю с шестым, — сказал серый. — Пришли бы раньше, но во время такого ответственного дела беспокоить не принято.

Тагрис кивнул. Неделю назад ворота пропустили его без единого вопроса, и теперь он понимал почему. Нити, которые он сжёг той же ночью, были пассивные и, возможно, отдали сигнал во время сжигания. А может, сигнал уходил и до того, как он начал разбираться. Эта ошибка ему уже не понравилась. Он сам привёл их к своей двери.

Серый смотрел словно сквозь Тагриса и делал это долго и с интересом.

— Растянуть по замкам в свежем контуре, — сказал он наконец. — Красиво. У нас до такого не додумались. Хорошее решение, хоть и рискованное.

Он оперся руками о колени и чуть подался вперёд.

— Признаться, мы удивились. Давно ищем кое-кого в самых разных местах, и академия в этом списке стояла последней. У нас вокруг этого дела давно лежала куча отдельных ниток. По одной они ничего не стоили, и трогать их никто не стал. А зря, оказывается. Алхимик из Эсхата вернулся в столицу и сдаёт запасы. С ним приехал сын Хальда, кузнеца со скал, в отцовском железе, и про это железо у вас в академии судачили неделю. На аукционе наш человек прошёл мимо этого железа и запомнил его, хотя и сам не смог объяснить почему. К сожалению, упомянул об этом только сухой строчкой в отчёте.

Серый чуть пожал плечами.

— А ведь сына Хальда вовсе зовут не Годрик. Пару лет назад они с отцом были в столице вместе, и следы остались. Писари записывают имена очень старательно, но почему-то это всё всплывает, только когда сверху начинают спрашивать про метку, пропавшую в академии. И распутывай потом…

Тагрис молчал.

— В день, когда объявили новую эпоху, все, кто жил у алхимика, тихо ушли из города. Женщина, которая у них жила, говорит, что хозяин уехал до весны. После обеда в город вернулся их наёмник, шесть слоёв, два из них B-ранга. Обратно его никто не записывал, но видели, как он уходил с тобой. Вечером ты вернулся один. — Серый помолчал. — И в тот же вечер изменилось то, за чем мы смотрим.

Он кивнул на кольца у Тагриса в ауре.

— Теперь их связало вот это. — Серый снова посмотрел ему в лицо. — А теперь о тебе. Можешь оставить себе то, что тебе не принадлежит. Ты ведь знаешь, чем может обернуться, если мы заберём своё.

Тагрис знал. Сорванный переход с пятого на шестой не переживают. Карман, вырванный из контура, который ещё не принял форму, вряд ли окажется милосерднее.

— А взамен? — спросил он.

— Да ничего взамен. — Серый сомкнул пальцы кольцом и приложил к груди. — Только верность истинному Владыке. А верность начинается с честного рассказа. Что и как происходило. И кто этот таинственный Годрик.

Докладывать Тагрису в столице было некому. К делу приставили, комнату выделили, и больше им никто не интересовался. Теперь его просили о честном рассказе, который начинался со списка имён. Тагрис составил его в уме раньше, чем успел себе запретить. Старик, который дважды соврал ему в глаза и дал скидку за молчание. Эльма. Эльма… Сайрус, который забрал у него то, о чём он мечтал с первой встречи, и у которого рука ложится на рукоять, стоит Тагрису войти в комнату. Девушка с жуком, которая неделю назад протянула ему руку. И парень, который предупредил его до того, как он взялся. И который сказал ему однажды: «Если до них дойдёт, что я тоже тут, меня заберут, и второго пациента вы уже не получите».