Глаз собирала Лекс, одна из десятков тех, кто там шатается, в город его внёс Сайрус в моём кольце, а продал Корн, которому верят на слово и про камень, и про нужду. Меня в этой цепочке не видел никто, и только поэтому она сработала. Делай я всё сам, по берегу неделю ходил бы парень с мешком, которого потом видели бы у цехов с зельем без камня, и связать одно с другим сумел бы даже последний подмастерье.

Вторая дыра ещё проще: ещё сотню, по словам Корна, продать можно, цеховых алхимиков хватает, а вот дальше не возьмёт никто. Три партии, и рынок сыт.

Хотя рецептов у меня и правда много. Малоходовых зелий, которые никто не станет разгадывать, я помню на отдельную ветку форума, и почти у каждого есть свой морской глаз. По партии с каждого, чужими руками — через тех торговцев, что начнут ходить, когда море откроется, например… Это уже похоже на дело. Только дело это для четверых, и главный в нём будет старик с книжицей и авторитетом.

— Запишешь мне ещё такого? — спросил Корн. — Чтоб дорогое, никому не нужное и на какой-нибудь дряни. — Он убрал книжицу и кивнул на печь, где третий день доходило настоящее, то самое, ради которого мы тут сидели. — Потом. Сейчас у меня своё доходит.

— И с этого пятьдесят на пятьдесят, кто бы ни варил, — уточнил я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и хмуро кивнул. Хотя я видел, что за напускной хмуростью эта фраза его порадовала.

— Завтра аукцион, — добавил он. — Одно зерно B-ранга я бы поставил. Через Сайруса.

Сайрус кивнул.

— Вы же хотели придержать до весны.

— Хотел. — Корн поднял со стола последнюю монету, которую не смёл в кольцо, и покатал в пальцах. — Весной B станет вдвое. А клинок с сердечником втрое уже сегодня. Первые пять Тики-тик вчера доделал, как договаривались, без чудес, и я их по дороге отдал оружейнику по тридцать. Эти брал дешево, за семь. Клинков на одну B можно взять шестьдесят, и брать лучше сразу, оптом, пока цену под нас не подняли. Деньги, партнёр, должны работать, а у нас они лежат в плёнке.

Шестьдесят клинков по тридцать — это тысяча восемьсот. Я посмотрел на стол, где только что стояли мои семь пятьдесят.

— Столько клинков с одного двора запомнят, — сказал я.

— Двор пусть запоминают. Сын кузнеца куёт, чему тут дивиться. — Корн убрал монету. — И клинок сейчас берут каждый день и не по одному, а не пару раз в год. Считать будем на четверых, как добычу. Четвертая доля для Тики-тика, под его кузнечные нужды.

Шестьсот с зерна в оборот дают тысячу восемьсот. Из них моя доля будет четыреста пятьдесят. Больше чем я заработал бы на варках за месяц, а то и за полтора. М-да. По текущим моим расходам, алхимия даже настой Ци не обеспечивала бы.

Главное, что Лекс теперь сидит на берегу и никуда не денется, а за это я заплатил бы и без всякой выручки. Послезавтра придёт Тагрис и будет спрашивать про девушку со знаком. Как ему отвечать, я пока не придумал. Знал только, что слово «морской» она услышала и теперь ждёт, и наверняка что-то считает.

На кухне из-за алхимии воняло так, что завтракали мы теперь в гостиной, у камина, поставив там стол. Вдова ещё затемно ушла и готовить отказалась. Я её понимал. Привыкнуть к этому запаху было можно, но только если не заходить с улицы. Так что у печи старик с утра стоял сам, и завтрак сегодня тоже делал он.

— Раньше на аукционах был? — задал вопрос Корн.

Сайрус помотал головой, мол, нет.

— Лот впишешь у писаря, на своё имя, — сказал Корн. — До начала аукциона ещё берут. Сядешь, где купцы, подальше от помоста. К клановым лучше не суйся. Во время торгов руку не поднимать, рот не открывать. Деньги пересчитаешь при получении.

— Ага.

— И в лице ничего не меняй, когда цену назовут.

Тут уже хмыкнула Эльма. Ну да, нашёл кого учить.

Расчёт у старика был простой. Вторую B за неделю от одного алхимика на помосте запомнят, а наёмник, у которого на воротах записаны два слоя B-ранга, продаёт своё, и вопросов к нему ноль. Связать его с Корном, правда, было можно: по привратной книге он вошёл в город охраной этого самого алхимика. Да и живет в его доме. Старик ставил на то, что ради одного зерна B-ранга связывать никто не станет.

Я вынул алебарду, прислонил к стене, стянул с большого пальца кольцо и положил возле наемника. В кольца Корна ему было не залезть, они все на мане, а шесть сотен золотом через полгорода в карманах не носят. Сайрус надел кольцо на безымянный и посмотрел на Корна.

— Мне тоже купишь такое, из моей доли? Удобно.

— И мне, — вставила Эльма.

Корн как будто хотел поворчать, но потом вспомнил, что пускает в оборот в том числе и их деньги, и махнул рукой.

— Как клинки продадим, достану.

Сайрус доел и встал из-за стола, настойчиво игнорируя взгляд жены. Она, словно сдавшись, произнесла:

— Сайрус, ну пожалуйста. Я хочу с тобой.

— Это может быть небезопасно.

— Рядом с тобой? — Она встала и взяла его руку. — Не верю.

Сайрус не ответил, но второй плащ с крючка снял и помог ей его надеть.

— Узнают, — сказал напоследок Корн.

— Пусть, — сказала Эльма. — Он мне муж. Странно как раз, когда муж несёт зерно на торг один, а жена сидит дома. И завтра мне сутки сидеть с закрытыми глазами. Сегодня я пройдусь.

На последних словах её голос слегка дрогнул. А идти им вдвоём, как по мне, решение хорошее: в лавке заклинаний её узнали, а были мы там все вместе, так что связь и так на самом виду.

Вернулись они ещё до обеда: торг, как и неделю назад, кончился к полудню. Вдовы всё ещё не было. Сайрус отдал мне кольцо, но они так и стояли на пороге, не спеша заходить.

Я залез в кольцо и увидел там стопку денег в инвентаре. Забавно, в игре они ячейку не занимали. Я вытряхнул на стол монеты, рассыпавшиеся с приятным уху звоном. Считал Корн сам, столбиками по десять.

— Шестьсот двадцать, — сказал он наконец. — Кто взял?

— Купец.

— Клановые торговались?

— Да.

— Серый?

— Сидел.

Больше из него ничего не вышло, и Корн повернулся к Эльме.

— Узнали?

— Один поздоровался. Знакомый из академии. Остальные смотрели на помост.

— Один, — повторил Корн с таким лицом, будто их было сорок, но давить не стал. Шестьсот он тут же ссыпал к себе в кольцо, двадцать выдал Эльме на «оперативные расходы». Видимо, понял, как и я, что они хотят еще погулять.

— Сильно только не задерживайтесь, — поворчал он. — Зелье уже готово, завтра чтобы была выспавшаяся и с настроем на работу.

Кольцо я надел обратно и убрал алебарду. Всё утро палец без него был как голый.

Настоящее зелье, которое нашлось на кухне, на вид от пробного не отличалось: тёмное, густое, как кисель, с желтоватой пенкой по краю. И справки на него не было, как и на пробное. На ночник система выдала мне название, качество и срок, а тут я смотрел в котелок, и над котелком не висело ничего. Тёмные кости от сердца она не опознала ещё в катакомбах, в игре таких не водилось, и варево на них не знала тоже. Не первое зелье, которое я не смог опознать. Но первое, которое мне и Эльме пить в ближайшее время.

Корн про него сказал только «готово». Про пробное он говорил «злое», и я не был уверен, что хочу слышать, каким вышло это. Половина котелка была моя: старик ещё в поле обещал, что третий круг у меня без зелья не начнётся вовсе.

Сам он ушёл следом за ними, за клинками, пока деньги на руках и пока, как он выразился, цену под нас не подняли. В доме остались я, ветка и звон из-под навеса.

Веточка делала четыре оборота одним потоком, а пятый через раз. Вчера было три-четыре. С таким прогрессом к прорыву я как раз научусь вертеть палочку, блин. Зато после прорыва будет четыре двести маны, корни, ледяное копьё и третий поток. У Корна их четыре на четыре круга, у меня два на два. Вертеть тогда можно будет что-нибудь потяжелее ветки.

Заодно глянул и на себя.

Ци: 2375/2375. Мана: 2099/2100. Живая броня (А, 80%)