Сказать такое можно было только за стеной. Здесь я записан у ворот и живу затворником, куда человека с меткой приводить нельзя. И если она выберет то же, что Ганн, деваться мне отсюда будет некуда. А за стеной раскрыться уже не страшно. Решит идти к людям Ориона — Корн с Сайрусом в следующий раз вернутся в столицу без меня. Значит, знак снимать только после этого разговора, а разговор — только на выходе из города. Найти её тогда будет несложно: метку Сайруса смоет только её собственный круг.

С Тагрисом проще. Сдавать её серым ему вряд ли выгодно. Серые и так всё знают, а он не просто так в архивах рылся.

Имя тоже было проблемой. Эльма уже сказала «Рэй», Тагрис скажет тоже, и если он увидит Лекс раньше, чем я с ней поговорю, имя прозвучит при ней. Тогда объяснять ей, кто я, буду уже не я. Так что лучше сам, в числе прочего, и расскажу. Чтобы знала, с кем пойдет, если согласится. Шансов, конечно, будет меньше, но дальше врать не хочется совсем.

Одеяло на мне было одно, но сухое. Её собственное мокло где-то за стеной, под этим же дождём.

Веточка упала мне на колени третий раз за утро. Снова два оборота, я, фигурально выражаясь, упёрся в стену, и ничего не помогало.

Корн сидел напротив и писал на бумаге, что нужно купить. Я подцепил веточку первым потоком, толкнул вторым, и она опять съехала. Тогда я, не думая, потянулся к кольцу на большом пальце, за алебардой.

— Потоками, — сказал Корн, не поднимая глаз от обрывка.

— Я ничего не делал.

— Ты к кольцу полез. Работай потоками.

Как он это увидел, не отрываясь от списка, я спрашивать не стал. Скажет, что за годы за прилавком научился замечать, кто у него что тянет с полки.

Он дописал, сунул бумагу в кольцо и поднялся.

— А вы куда?

— Обещал кое-что. И по лавкам заклинаний пройдусь.

— Тики-тику?

Корн сделал вид, что не расслышал, и отодвинул засов.

— А Тагрис? — спросил я ему в спину.

— Тагрис к Эльме ходит, не к тебе. — Он надвинул капюшон. — Просто лишнего не болтай.

Дверь за ним закрылась, и по полу потянуло холодным ветерком. Я пересел в гостиную, в кресло у камина, лицом к двери, и положил веточку на ладонь.

Ведь на крюке алебарды она вертелась сколько угодно. А я держал её именно двумя потоками, которыми и вертел: не будет же она сама на крюке лежать, упадёт. А вот без опоры почему-то не получалось.

Я подумал, в чем вообще разница. Подставка компенсирует силу тяжести, только и всего. Я использую для этого один поток, а вторым кручу. И это не работает. Но, по идее, можно же и иначе? Задавать вращение вверх и вбок обоими потоками, а не отдельно один вверх, другой вбок.

А учитывая, что Корну хватало внимания на три ножа и что-нибудь ещё, ему и вовсе хватает одного.

Значит, надо пробовать иначе.

Отказаться от привычного подхода оказалось гораздо сложнее, чем я думал. Ветка то падала, то поднималась ввысь, то переворачивалась, но один раз даже вышло четыре оборота. Работать было гораздо сложнее: реагировать на малейшие изменения в поведении ветки и менять давление. И если раньше я делал два оборота зависшей в воздухе ветки, то теперь это была бешеная пляска по всем плоскостям, но меня это захватывало.

А потом меня прервал стук в дверь. Я встрепенулся. Тагриса я ждал, параллельно думая, что говорить, а что нет. В перерыве между подходами эти мысли постоянно лезли в голову, хотел я этого или нет.

— Лекарь, — сказала вдова с кухни ещё до второго стука и прошла к двери, вытирая руки о передник.

Тагрис вошёл, стряхивая с мантии воду, снял её и отдал вдове, даже не взглянув на неё. Держался он всё так же прямо, будто аршин проглотил. Пальцы правой руки и ладонь у него были в чернилах, словно они въелись так глубоко, что Тагрис их уже и оттирать смысла не видел, а под глазами темнели круги.

— Добрый день, — сказал он мне так, будто мы виделись на прошлой неделе. — Рад видеть тебя целым.

— Добрый, — ответил я.

— Жаль, груш тут таких нет, — улыбнулся он мне одними глазами, — имевши не ценим, да?

Я кивнул. Вежливым я его не помнил. Эльма говорила, что всё это время он про меня спрашивал, а сейчас в голосе у него не было ни капли интереса. Скорее усталость человека, который зашивается и потерял многое. Я даже понимал его, груши у него в саду действительно росли восхитительные. Но отсутствие интереса настораживало. Я думал, он, как меня увидит, сразу татуировку попросит осмотреть.

По лестнице спускалась Эльма, за ней Сайрус, с мечом на поясе. Глефу он не таскал, а вот от меча отказываться и не думал, как бы вдова ни ворчала, что он никаких приличий не знает. Тагрис кивнул Эльме, на Сайруса не посмотрел вовсе, и только указал на кресло.

— Эльма, дорогая, садись.

Эльма села, Сайрус встал за её плечом, нависая безмолвной тенью.

— Как спишь? — спросил Тагрис, беря её за запястье.

— Последние дни как убитая.

— Голова?

— Больше не беспокоила.

Эльма глянула на меня так, будто хотела попросить выйти, но Тагрис уже закрыл глаза, и она промолчала.

Её он держал минут десять, закрыв глаза. Потом открыл глаза и коротко попросил:

— Подай.

Эльма зажмурилась и вцепилась свободной рукой в подлокотник так, что побелели костяшки.

Тагрис ждал.

— Ещё.

Она попробовала ещё раз. Я смотрел на его руку, пытаясь хоть что-нибудь по ней понять. Тагрис подождал столько же, сколько в первый раз, отпустил Эльму, достал из своего кольца чернила и тетрадь, разложил всё на столике и не торопясь написал несколько строчек мелким почерком.

Эльма посмотрела на меня. Я промолчал, она тоже.

Шестой круг у неё никуда не делся, но не отзывался, и, судя по её виду, даже попытка была болезненной. Мои круги свиты из той же маны Сердца, и таких проблем не было. Очевидно, дело в той молнии, что спасла тогда мою жизнь. Да и Сайруса тоже, и всех остальных.

Смотреть на неё дальше я не смог и уставился в огонь.

— Всё как в прошлый раз, — сказал Тагрис и закрыл тетрадь. — К первому кольцу хода нет.

— Ты же в прогнозах не ошибаешься, — сказала Эльма. — Почти.

— Почти, — согласился он и повернулся ко мне. — Покажешь руку?

Я на секунду замер, снова прокручивая в голове возможный диалог, но он неожиданно продолжил, подходя ко мне.

— Правую. Хочу посмотреть, как срослось.

Я подался вперёд и протянул ему руку. Он прощупал плечо, локоть, согнул, разогнул и надавил куда-то под лопатку так, что я зашипел.

А потом пальцы у него остановились, и глаза стали как два блюдца.

Секунду я не понимал, что он там нащупал. Потом дошло. Круги у мага стоят в ауре, а Тагрис сейчас был в моей по локоть. Воина Ци, которому он в Эсхате собирал руку по кускам, он только что пощупал вместе с двумя кругами. Его выражение лица говорило об этом слишком много.

Сайрус за креслом Эльмы переступил с ноги на ногу, и рука у него легла на меч.

— Сайрус, — сказала Эльма.

Только это. Рука осталась на рукояти, но дальше не пошла. Кого Эльма сейчас берегла, Тагриса или Сайруса, я так и не понял.

Тагрис побледнел, но головы к Сайрусу не повернул. Я повернул кисть запястьем вверх, демонстрируя ему пустоту на месте татуировки.

— Сошла, — сказал я.

— Вижу.

Под его пальцами защекотало, и от локтя побежали муравьи. Я только успел подумать, что без спросу лезет, как уже вытолкнул. Так моргают, когда в глаз летит мошка: сначала моргнул, потом понял.

Ну и руку сразу выдернул. Голова работала как не в себя, стараясь проанализировать, что меняется из-за того, что он всё понял.

— Карман тянул ману, пока было куда, — сказал Тагрис негромко, будто диктовал самому себе. — А потом встал круг, и тянуть стало некуда.

Все молчали.

— Два, — добавил он и посмотрел на Эльму. — Круги плотные. Как у неё.

Он выпрямился и снова начал держать лицо, словно ничего и не было. Даже продолжил про правую руку.