— Понятно. На первом круге у тебя B-ранг шёл по пять процентов в день. Значит, свежий слой у тебя пойдёт под все двадцать, если давит по объёму маны.

— По объёму или нет, я не уверен. Броня у меня A-ранг и уже за восемьдесят, там каждый процент ползёт. Я по ней и считал цену третьего круга.

— А следующий слот у тебя что?

— Слияние. Реген с тритоном, C-ранг, с нуля.

— Что с чем?

— Слияние. Два слоя одной функции.

— Два слоя одной функции? При чём тут слияние?

Я объяснил, как мог, и тут особенно остро пожалел, что не мог привести нормальные цифры и знал всё только со слов Сайруса.

— Значит, закалка в ноль, — сказала она медленно. — И закаляется заново. Запертый слой закаляется заново.

— Мой реген заперт на пятидесяти четырёх. Найду второй того же ранга, солью и доведу до сотни.

— А мой на семидесяти одном. И второе такое зерно стоит меньше золотого.

— Тут для безопасности желательно иметь зелье и человека рядом, который это уже пережил. Сайрус, крепкий мужик, чуть не откинулся.

— Погоди. — Она снова считала. — «Одной функции» — это только одинаковые? Или два стайных множителя с разных тварей тоже?

Я понял, о чём она. Сейчас будет больно.

— Я не знаю, где граница, на которой начинается слияние, а не запись в другой слот.

— То есть мой заход здесь может не собраться вообще. — сказала она более тонким голосом, чем обычно. — У меня половина таблиц стоит на том, что множители с разных тварей складываются… Если они тут сливаются… Мне это надо проверять. Всё. С нуля.

— Только неудачная попытка тут может быть смертельной.

— Если нет правильного человека и зелья, да? — грустно усмехнулась она.

Я пожал плечами.

— Ладно, потом, — сказала она. — Сначала ты. С нуля, на трёх кругах, с огромным давлением. Если ты возьмешь и начнешь слияние, у тебя слой не разорвет сразу в щепки? Ты столько трещин залечить успеешь?

Я вспомнил, что после седьмой подряд впитанной порции пыли с зерен наступало пресыщение. Возможно, качественный настой действовал иначе, но я не проверял. Человек только что ткнул мне в то, что я в упор не видел. Мне, получается, стало очень опасно брать даже B-ранговые слои, если они начнут закаляться по двадцать процентов в сутки, о которых она раньше рассуждала.

Она видела всё, что происходит у меня на лице, и уточнила:

— А у них настой без счёта, значит?

Серые сегодня стояли у помоста через равные промежутки. От стены, где мы слушали речи, до ближайшего было шагов триста. До города час-полтора хода. Подойти, назвать одно имя, и трещины из нарастающей беды превратились бы в текучку. Ведь у Ганна еще в прошлу нашу встречу было четыре круга, а слои он по-любому ставит.

— Ты сейчас считал, — сказала Лекс. — Что?

— Сколько идти до ближайшего серого, которому можно продаться. Предложение Ганна, как он обещал, еще в силе.

— И чего сидишь?

— Кран их. В тот раз предлагали они, а теперь приду я сам, и условия могут оказаться другими. Да и если всё в силе, сегодня настой без счёта, а завтра прикрутят, и я к тому дню буду на трёх кругах, со свежим слоем и на их настое. Я тебе это битый час объяснял, глупо было бы самому себя не послушать. — Я сел обратно на гальку. — Корн хотя бы просто пишет в свою книжицу, сколько я должен. Залечить трещины слоя А-ранга, кстати, если без помощи алхимиков, обойдется в шестьдесят зерен С-ранга. Можешь сама посчитать, сколько это стоит.

— Вот поэтому «снял бы».

— Да. И даже видя эффект заклинания, снял бы. Тебе хотя бы есть из чего выбирать.

Она долго смотрела на щепки, оставшиеся от коряги. Я не торопил.

— Жалко, — сказала она наконец. — Копьё выглядит круто. Корягу в щепки разметало! Я когда поняла, что всё это по-настоящему, первым делом подумала: вот бы магию. Хоть светлячок зажечь.

— Понимаю.

— Не понимаешь, у тебя она есть. — Она подтянула рукав и накрыла дугу ладонью. — Это единственное волшебное, что у меня тут есть, кроме жука. Оно на мне с первого дня. Я на него злилась и прятала его, а это, выходит, был билет. И в магию, и к двери.

— До того, что я тебе только что показал, я вбухал в магию уйму времени, сил и ресурсов, и до этого я максимум мог крутить палочку в воздухе.

Она вздохнула.

Жук придвинулся и ткнулся ей в плечо, и она оттолкнула его локтем, как обычную собаку, которая лезет не вовремя. Не думал, что жуки такие эмпатичные…

— Считаю вслух, поправь, где мимо, — сказала она после долгой паузы уже другим голосом, — Круг одной: пустой, без заклинания, и жить на нём либо на нулях, либо на их настое. Круг с вами: чистовик для его полка. Идти к ним за дверью домой: просить у того, кто смотрел, как я лежу под жуком. — Она убрала ладонь с запястья. — Просить я не пойду. Дверь, раз она есть, посчитаю и найду сама. Остаётся снять. И это единственное из всего списка, что нельзя переиграть.

— Да.

— Поэтому «да» я тебе сейчас не скажу.

— Понимаю.

— Зови своего лекаря. Записи его я прочитаю, и не один раз. Резать или нет, скажу, когда дочитаю, и скажу ему, а не тебе. — Дуга на запястье была тёмная и тонкая. Лекс посмотрела на неё и опустила рукав. — И остальных веди. Хочу видеть, с кем иду, если пойду. Тебя я уже видела, и в ведре, и без. И на тебя согласна. А тот, со шрамом, меня напрягает.

— Если станешь своей, перестанет так смотреть. А пока чувствует угрозу… Не знаю. Мне кажется он так заботится, хоть никогда и не признает этого. Так что не принимай близко к сердцу его взгляды, он считал тебя угрозой. Для меня угрозой.

— Принято, — выдохнула она.

— За лекарем сходит Сайрус. Почерк у лекаря мелкий, и вот он объясняет очень охотно, когда ему интересно. Не уверен, есть ли для него сейчас что-то интереснее, чем знак на твоей руке.

— Кстати, про остальных. Было у меня ещё пятое, я его придержала. В Карготе жук стрекотал на тебя, потом всю дорогу на деда, сегодня молчит. И ещё у деда на шее шарф, который мне так и не дали потрогать.

— Про шарф решаю не я.

— Травы дорогие, я помню. — Она фыркнула. — Ладно, спрошу у деда сама. И последнее условие, лось. Без него можешь никого не звать. Скрин я снять не успела. Так что скажешь словами. Сейчас.

Меня улыбнуло, что лосём она меня назвала в первый раз, после того, как я назвал имя. Не очень нравилось, когда напоминают, кого хоронят первыми, если честно. Ну и на что тут прозвучал намёк, догадаться было не сложно. Извиняться оказалось проще, чем три часа держать стан.

— Петоводом Ориона завалить можно, — сказал я. — Я был неправ. Много лет был неправ, и зря говорил, что единственное, что здравого можно сделать за петовода, это удалить игру.

— Проверено, — сказала Лекс, и вид у неё при этом был такой, будто скрин всё-таки получился. И потом улыбка погасла. — Знаешь… А ведь ты был по-своему прав. Зря я тебя не послушала. Лучше бы удалила.

За остальными я пошёл один, и по пути оглянулся. Лекс сидела у навеса на своём камне, держала левую руку на колене и смотрела на запястье. Жук лежал у неё за спиной, положив голову на гальку.

Я перекатывал в голове её последнюю фразу до самой ложбины и так и не решил, шутка это была или нет. Судя по тому, как она хочет домой, скорее нет.

Когда пришёл, увидел, что все сидят на складных стульях. Годрика рядом не было, и это мы обговаривали раньше: слишком заметные следы он оставляет, и Корн убрал его в кольцо Тики-тика, там же, где был и его горн. Старик сидел с книжицей на колене и что-то в ней черкал. Эльма положила голову Сайрусу на плечо, а он смотрел в мою сторону, хотя из-за гребня я показался только что.

— Ну? — спросил Корн, не поднимая головы.

— Зовёт. Лекаря тоже, но сначала хочет посмотреть на вас. Сказала, что хочет видеть, с кем пойдёт, если пойдёт.

— Ну пошли, покажемся, — прищурил глаза Корн и захлопнул книжицу.

Он поднялся, отряхнул штаны и убрал в кольцо стул. Потом поправил плащ, под которым у него на шее лежал Тики-тик. Эльма открыла глаза сразу, как будто и не спала.