Девушка глянула на него, и он утих.

А я даже задумался. Приручитель с рабочим С-ранговым слоем и живой тварью при ноге. Покупатель мечты. У нас есть пара зёрен, которые ей пригодятся куда сильнее, чем кому-либо еще.

Я посмотрел ещё раз.

Куртка с чужого плеча. За спиной ничего, даже завалящего свертка нет. Колец пространственных на пальцах вроде тоже не имеется. Купцы уехали, и всё, что у неё было, уехало вместе с ними, похоже.

Платить ей нечем. И старик, если вообще думает об этом, видит это не хуже меня.

— Со зверем не возьмём, — сказал Корн. — будут проблемы.

Спорить она не стала и в угол свой не вернулась. Осталась стоять там же, где стояла, и смотрела при этом на своего жука, словно прикидывая, стоит ли от него отказаться.

Корн поднялся с мешка и ещё раз прошёлся вдоль раненых, тыкая пальцем и повторяя, кому и когда.

У дверей Сайрус остановился и оглянулся на неё.

— Хороший жук, — сказал он негромко, словно самому себе. — сторожит правильно

Снаружи уже вечерело. Улица была пустая, и на тёмных пятнах у стены теперь ничего нельзя было разобрать, и я за это был благодарен.

Мы прошли двор и почти дошли до угла площади, когда Сайрус, не оборачиваясь, сказал:

— Идёт.

За нами шла она. Скарабей держался у неё за спиной, в дверях склада стояли люди и смотрели, и никто её не окликнул.

— Подождите.

Мы остановились. Она подошла и опять встала так, чтобы жук остался позади неё.

— Я сама себя прокормлю, — сказала она Корну. — И он тоже.

— Он что ест?

— Всё ест.

— Дело не в еде.

— Тогда в чём? Если с ним будут проблемы, то они мои, не ваши.

Корн молчал. Но он явно видел, как жук застрекотал на меня. Скарабей почуял Тики-тика или что-то еще? Честно, мне было вообще непонятно, чем старик руководствовался. Я хотел высказаться, но помнил, что это экзамен, и не лез.

— Вы сказали про разломы. — Голос у неё сел, и она откашлялась. — Я вам верю.

Прядь из растрепавшегося хвоста упала ей на лицо. Она подняла левую руку, чтобы убрать её за ухо, длинный рукав съехал к локтю, и через щель в шлеме я увидел запястье в лучах закатного солнца.

Тонкая тёмная дуга. Буква С. Словно круг, который поленились замкнуть.

Я носил такую же. На левой же руке и даже на том же месте, пока не выдавил из неё во время формирования круга всё до последней капли и чуть не сдох в процессе.

Прививка маны, как её назвал Ганн. И одновременно метка, которая тебя считывает. Слои, аура, активность. И где ты. И жив ли ты ещё.

Она либо местная, во что я не верил, либо такая же, как я. Сразу стало понятно, как и почему она выбрала именно этого жука. Не удивлюсь, если она сориентировалась и выцепила его прямо из волны. Это точно опытный геймер.

А теперь стояла перед тремя незнакомцами в пустом городе и просила взять её хоть куда-нибудь, а на другом конце этой штуки прямо сейчас кто-то сверялся, бьётся ли еще у неё сердце.

Дело было на одну фразу. Закатай рукав, девочка. Посмотри на руку. Тебя ведут, ведут давно, и забрали бы в любой момент, если бы захотели. Хотелось рассказать вообще всё, что тут узнал, помочь в трудной ситуации. Какая она, двенадцатая? Тринадцатая? Там, с другой стороны татуировки, им нет разницы, выживет она или нет.

Я качнулся вперёд. Железо пошло следом, с задержкой на полвздоха, я запутался в ногах и почувствовал, что ухожу вперёд всем весом.

И тут по каркасу прошёл импульс, от плеч до самых пяток, и железо встало обратно, будто меня поставили на место.

Тики-тик. Поймал он меня или остановил, я так и не понял.

Человек, который знает, что это за дуга, — это человек, который сам её носил. Она спросит, откуда мне известно. Если я всё расскажу, а потом придёт тот же Ганн или Рик, или кто угодно еще, то вся моя конспирация пойдёт насмарку. Они умеют предлагать хорошую жизнь, и чужая тайна на таких весах не стоит ничего.

А если я промолчу, она всё равно пойдёт с нами. И куда бы мы теперь ни шли, рано или поздно может прийти встречающий.

Корн придумал железный ящик, чтобы меня спрятать. А рядом с ней я могу оказаться на самом видном месте.

Она опустила руку, и рукав сполз обратно на пальцы. Старик проводил его глазами до самого конца. Потом поднял взгляд на меня, в щели шлема, и по этому взгляду стало ясно: татуировку он узнал.

— Ладно, — сказал Корн.

Она постояла ещё секунду, будто ждала, что за «ладно» последует «но». Корн её ожиданий не обманул.

— Зверь твой, — сказал он. — Кормишь ты, отвечаешь ты. Ты нам никто, попутчица, и мы тебе никто. Если он кого сожрёт, мы тебя знать не знаем.

— Хорошо.

Кивнула она даже раньше, чем он договорил. Даже с облегчением. Видимо, уже привыкла к тому, как относятся к прирученным монстрам, но без него опасалась идти с тройкой странных незнакомцев.

— До столицы идём вместе. Перед столицей расходимся, заранее, до ворот. Со зверем тебя внутрь не пустят, а если пустят, сама пожалеешь, — продолжил Корн.

— Я понимаю, — ответила она.

— Вот и договорились. — Корн огладил бороду. — Я Мастер Корн. Обращайся ко мне только так. Это — Годрик, а это — Сайрус, моя охрана.

— Алексина, — сказала она.

Корн пожевал губами, словно пробовал имя на вкус и прикидывал, в какой местности такие имена дают. А учитывая, что он видел метку, скорее, какое место она может назвать, если спросят.

Скарабей у неё за спиной переступил с лапы на лапу и снова повернул голову ко мне. Жвалы снова зашевелились, издавая звук так же, как на складе. У меня на плечах, внутри доспеха, едва ощутимо шевельнулся Тики-тик, и я замер, как будто это на что-то могло повлиять. Хорошо хоть замершего Годрика снаружи от обычного Годрика не отличить.

Она глянула на жука, и стрёкот оборвался.

— Уходим, — сказал Сайрус.

— На ночь глядя? — Корн даже обернулся. — Тут крыши, стены. Колодец, в конце концов.

— Погано тут.

Больше он ничего не добавил, и старик спорить не стал. Своим «погано» Сайрус не разбрасывался, и Корн это знал не хуже меня.

Уходили мы по той же улице, что и пришли. Корн ещё раз глянул на лавку с ножницами, но заходить не стал, буркнув что-то про то, что мародёрствовать не нанимался.

Смотреть назад в шлеме можно было только развернувшись всем корпусом, а поворачиваться лишний раз я не хотел, так что оставалось только слушать. Интересно, что, судя по звуку, жук всегда шёл в одном темпе, не останавливался, не ускорялся. Монстры, по идее, так себя не ведут. Вспомнилось, что в игре у петов можно было ползунками настраивать свободу перемещения вокруг игрока, режимы охоты или защиты.

Здесь ползунков нет, а вот темп, или, скорее, дистанцию, жук держал так, будто их кто-то настроил.

Часа через три, дойдя до небольшой реки, Сайрус коротко сказал, что остановимся здесь. Река была неширокая, но быстрая и чистая, заросшая ивняком с обеих сторон. Солнце уже село, я держался в доспехе из последних сил и был очень рад, что мы наконец-то остановились.

— Годрик у нас разоблачается без свидетелей, — сообщил Корн в пространство, скидывая мешок. — Ремесленная тайна, не спрашивай. Сайрус, подсоби парню.

Алексина, кажется, и не думала спрашивать. Нашла камень, села на него, а сзади неё на брюхо опустился жук, и она откинулась на него спиной с облегченным выдохом. В нашу сторону она даже не смотрела.

Дальше было то, чего я ждал дольше всего на свете. Сайрус открыл створки. Тики-тик соскользнул с моих плеч, перебрался к Корну и обмотался вокруг его плеч, а старик тут же прикрыл его плащом.

Вытаскивали меня быстро, и я очень сильно удивился, что обошлось без травм. В один момент реально было ощущение, что левая рука сейчас вывернется, но пронесло.

Какое это счастье — ощущать вокруг тела потоки прохладного ветерка! Прям вокруг всего тела, а не только в щелях для глаз, серьезно! Корн сунул мне флягу, и половину я выпил не отрываясь.