Я потянулся к кольцам. Третье и второе имели только один выход, и это ощущалось необычно. В первом круге я мог выводить ману из любого узла. Я перепроверил его еще раз, узел за узлом, и всё было идеально, по расчётам, мана колебалась без единого лишнего движения. Безумно хотелось закрутить ветку, но Корн запретил, пока не закончат все трое, а закончили пока двое.

— Жуй, — сказала вдова.

Я жевал. На ядро давило плотнее прежнего. Каркас вырос вдвое и броню теперь будет закалять быстрее, хочу я этого или нет, а значит, и настой придётся пить чаще. Деньги будут уходить быстрее. Точнее, записи моих расходов в книжице Корна будут появляться чаще.

Дальше было интереснее. На третьем круге я выпил зелье, которое варят под седьмой, и оба моих кольца оно взяло и нафиг размочалило в воду. На четвертый и пятый круг, по идее, должно хватить. А ведь есть еще и первая версия, пробная, которую Корн назвал «злой». Звучит так, будто она ещё ядрёнее. Страшно, конечно, представить, какая она на вкус.

С другой стороны, мне не обязательно быстро шагать по кругам. Самое главное, что моя мана перестанет быть бесполезной и серьёзно повысит мою мощь в бою. Я наконец-то смогу пожинать хоть что-то с того, что иду Единением путей. Ну, кроме ускоренной закалки, но та, зараза, дорогая.

Потом вдова заговорила, ни к кому особо не обращаясь:

— Рыба опять вчерашняя, а просят как за утреннюю. Хлеб снова в цене подняли, и всё равно берут, потому что с тракта второй день подводы, вся слобода забита, ступить негде. Говорят, тварь рогатая, после которой Прилса не стало, на месте не сидит. К морю идёт. А к морю, это, выходит, к нам. А с ней орды монстров несметные. Врут, поди, на рынке завсегда врут, лишь бы панику поднять. Лают, что войско который день в казармах, кормят их там в три горла, и хоть бы один за ворота вышел. Но я-то помню Эсхат и не переживаю. А у других память короткая… Ай, мне-то что. Рот открой.

Тварь рогатая, хех. Клановый купол она сняла одним ударом и пошла дальше. Если бы на рынке про это знали, реагировали бы сильнее, наверно. То, про что говорила вдова, я тоже понимал: в Эсхате Орион заморозил всех тварей стазисом. Вопросов было очень много, но язык, сволочь такая, ворочался еле-еле.

— Да-ле-ко?

— Чего далеко? Рынок? Рынок рядом, через три улицы. Ешь давай.

Сайрус пришёл, когда я кое-как смог донести до вдовы, что в меня больше не лезет. Встал в дверях и оглядел меня, держа в руке глефу.

— Ко-гда… я…

— На рассвете.

С ночи до рассвета прошло часов шесть-семь. На холме одиннадцать часов ушли на два кольца, а тут за это время встали три, и одно из них я даже успел переделать.

Про остальное я спрашивал по одному слову, чтобы не перенапрягаться. Про старика и Эльму нового не было. Тики-тик, как отпустил меня, забрал ножи, меч и клинки и ушёл под навес.

— Пол-ный? — спросил я.

— Полный. Твоей Ци. Через стену чую.

— Ро-га-тый, — сказал я.

— Слышал.

Больше он про это не сказал ничего, а расспрашивать, как и шевелиться, сил не было. Почему такое бессилие? Я думал, от сидения без движения. Но нет же, в этот раз я справился быстрее. Хотя кто-то, то ли Корн, то ли Ашер, говорил, что без круга маг очень быстро умирает. Может, душа, если она есть, в процессе от тела отделяется, а потом ей заново надо привыкнуть?

В общем, в голову всякая фигня лезла под мерный кузнечный стук.

На мыслях о Корне я застрял. Старик сидел один, через кухню от меня, и случись у него что, помочь ему было некому. Единственного, кто умел, он вчера сам проводил до двери, с мантией в руках.

И первое кольцо я ночью разбирал и ставил заново. Когда Эльма сняла одно из своих, фон качнуло на всю гостиную. Моё было самое маленькое из трёх, и между нами кухня. Хотелось думать, что до камина не дошло. Сделать с этим я сейчас всё равно не мог ничего.

Сайрус ещё стоял и разглядывал меня, когда вдова сказала с кухни:

— Лекарь.

До четвёртого дня оставалось еще три. Почему он пришёл?..

Дверной проём был уже пустой. Как Сайрус ушёл с глефой в руке и ничего ею не задел, я не видел. Куда, я знал и так: в сени, к засову. Лестница наверх начинается там же, у самого входа.

В дверь так никто и не постучал. Голос пришёл со двора, из окна на кухне.

— А, вот кто у Корна куёт, — сказал Тагрис. — Здравствуй. У нас в академии уже неделю рассказывают про северное железо и про молодого мага в нём. Я, признаться, думал, старик кого-то нанял.

Звон не сбился.

— Ты там живой? Горн у тебя такой, что я жар от калитки почувствовал. В железе, у самого огня… Как лекарь я бы не советовал.

Под навесом звякнуло, как и до него.

— И когда только выучился. В Эсхате ты, помнится, варил, а не ковал.

Говорил он со мной. Доспех трогал маг на перекрёстке, а на аукционе я простоял всё утро на виду у десятка человек в мантиях, так что в академии знали, что у Корна живёт молодой маг в железе. А молодого мага в этом доме Тагрис сам держал за локоть. Легенду старик шил для чужих. Для единственного чужого, который знал про мои круги, она складывалась в меня.

Пустое железо маги чуют быстрее полного, это Корн говорил перед аукционом. Там сейчас в плане маны пусто, зато полно моей Ци, Сайрус её через стену чует. Тут даже хорошо, что пришёл именно Тагрис — он и так ведь знал, что я не только маг.

— Ладно, не отвечай, вижу, что руки заняты, — сказал Тагрис. — Закончишь, зайди, я у Эльмы. Не утерпел я до четвёртого дня. Ночь пролежал и всё перебирал, что мог пропустить. Гляну на неё, допишу страницу и успокоюсь.

Бесплатно он, выходит, тоже ходил.

Он пошёл вдоль стены к крыльцу.

Настоящий я лежал за этой стеной и говорить мог с большим трудом. Вдове велено отвечать, что все спят, а со мной лекарь только что поздоровался под звон на весь двор. Старик в гостиной вил круг, и там помощь Тагриса, на самом деле, могла пригодиться. Тики-тик из-под меня Ци больше не тянул, так что можно было попросить вдову запереть меня в кладовке, а лекарю отбрехаться потом, что в доспехе я неразговорчивый. И ведь не совру даже.

Только вот у порога теперь стоял Сайрус, с глефой и без Эльмы, которая могла бы его остановить. И я сильно надеялся на здравомыслие Сайруса. Тагрис мне еще пригодится…

Тагрис несколько раз негромко, уверенно постучал в дверь, как человек, которого в этот дом всегда пускали.

В сенях лязгнул засов, и дальше я изо всех сил вслушивался. От кладовки до сеней у нас коридор и кухня, и слов через них доходила дай бог половина.

— … к Эльме, — сказал Тагрис.

— Спит.

— Я не стану будить. Мне нужна её рука и минута времени.

Ответил Сайрус коротко, слова в три, и я их не разобрал.

— Назначение моё, мне его и менять, — сказал Тагрис чуть громче. — Я лекарь, Сайрус, а не гость.

Потом оба замолчали, и надолго. В сенях у нас тесно, глефой там особо не размахнёшься, только Сайрусу, чтобы убить человека, размах никогда и не требовался.

— … когда назначил, — донеслось наконец голосом наёмника.

Дверь закрылась, и засов лязгнул во второй раз. Я выдохнул. Никого не убили.

Шаги пошли обратно вдоль стены и остановились у навеса.

— Завернули меня, — сказал Тагрис. Звон шёл своим чередом. — Проснётся, передай, что я заходил. И старику передай, когда закончит: фон у вас гуляет так, что я его с крыльца почувствовал. Я не в обиде, но про шестой я очень хочу с ним поговорить. Кивни хоть, что слышал.

Под навесом звякнуло.

— Ну и на том спасибо. А девушку ты обещал спросить, когда здесь закончите. Так заканчивайте.

Скрипнула калитка. Железный, выходит, кивнул. Хех. Я бы за него не поручился.

Унёс лекарь меньше, чем я боялся: старик для него теперь человек, который соврал в глаза, а я, оказывается, кую. С девушкой было туже. Из двух недель, на которые мы договорились с Лекс, оставалось пять дней. Три из них мне нельзя колдовать, а сегодня я не мог даже сесть.