Однако без огня, выходит, у него получалось вот так. Горн ему был нужен вовсе не для красоты.

Потом он вынес горн во двор, под навес у стены, снова сходил в сарай, натаскал оттуда кирпичей, еще раз взглянул на горн и безжалостно оторвал ему железные ноги.

Целыми кирпичами обложил чашу по кругу, пару раскрошил в пальцах и засыпал крошкой дно, под угли. Из ног добавил в колпак над чашей, приделал туда крышку на петле, чтобы жар зря не уходил, и заслонку на поддувало, которая на мехах была слабовата. Трубу посадил на колпак и вывел вдоль стены. До края крыши она не дотянула, но дым уводила.

Крышку я одобрил сразу. Жар под ней не уходит, угля надо меньше, а заготовка остывает медленно, и металлу это, если я правильно помню физику, только на пользу. Да и от дождя какая-никакая защита.

Выйти помочь мне хотелось с обеда: кирпич таскать много ума не надо. Только через забор всё это время смотрели, и не по разу. Кто-то сказал соседу, что северянин чудит, и сосед согласился. Выйди я сейчас во двор, и соседи увидели бы рядом с Годриком человека, который в этот дом при них ни разу не входил. А вместе нас с Годриком лучше было не видеть вообще никому.

Так что я сидел у окна и крутил веточку. Пытался обхватывать одним потоком, как змеёй. Выходило хуже, чем двумя с утра.

— Хоть один в доме при деле, — сказала вдова, глядя в окно, а потом на меня. Быстро она кочергу забыла.

К вечеру Тики-тик разжёг горн на пробу. Первый раз видел, чтобы угли зажигали молнией. Качнул мехи пару раз, прикрыл заслонку, и угли под крышкой засветились ровно и густо, а дым ушёл в трубу и выше крыши. Тики-тик постоял над этим и пурукнул длинно, с переливами, как вчера, когда увидел горн впервые.

Корн вернулся под вечер с тремя свёртками, в кои-то веки с довольным видом. Ну, понятно, почему — дождь к полудню кончился, остались только серые тучи, да и поторговался, кажется, удачно.

— Половину нашёл, — сказал он, сгружая свёртки на стол. — Половину заказал. Одна трава только на аукционе будет, придется покупать.

Потом он увидел в окно трубу. Вышел во двор как был, в плаще, обошёл горн кругом, поднял крышку, опустил, потрогал заслонку. Тики-тик стоял рядом и ждал.

— Это уже не горн, — уважительно сказал Корн. — Это настоящая кузня.

Тики-тик пурукнул.

— Знаю, что маленькая.

Тут Корн посмотрел на сарай. Дверь лежала на земле, без петель. Корн заглянул внутрь, вышел и заглянул ещё раз, будто со второго раза там что-то найдётся.

— Петли, — сказал он. — Грабли. Пила. Обручи, гвозди, замки! Ты знаешь, почём сейчас железо? Кузнецы цену задрали, а он мне сарай на трубу пускает!

Тики-тик пурукнул.

— А лопата где?

На этот раз пурукнуло тише и короче, и шлем Годрика повернулся к трубе. Лопата, выходит, была где-то там, в буграх по шву. Хорошая была лопата, если судить по тому, как Тики-тик стоял: как человек, который понимает, что погорячился. А это Корн еще в кладовку не заглядывал.

Тики-тик пурукнул ещё раз.

— Это хорошо, — продолжал ворчать Корн, — что ты мне лопату получше сделать готов. А остальное как?

Я стоял в дверях, за порог не выходил, и у меня в голове щёлкнуло так же, как щёлкало в игре, когда профессия наконец выходила в плюс.

— Мастер Корн. Горн есть, может, теперь будем продавать?

— Что? Лопаты?

— Клинки. С сердечником из чёрного. Металл мягкий, но внутри ему нагрузки никакой, а Ци по нему уходит в лезвие сразу и вся. Удар держит сталь снаружи.

Корн повернулся ко мне.

— Сколько у меня металла, по-твоему?

— Полкладовки. И треть ещё в пещере лежит.

— Вот и я про то. — Он помолчал. — Покажи.

— Мой меч у вас в кольце. Я им всё равно не пользуюсь.

Корн полез в кольцо, не с первого раза попал в нужное и достал мой меч. Тики-тик пурурукнул, и Корн достал пару кусков черного металла. Потом Годрик досыпал угля и начал раздувать горн всерьез — я даже на секунду подумал, что мехи сейчас лопнут. Из трубы полетели искры.

Что он делал дальше, я видел из двери урывками. Раскалил меч, развёл его вдоль, как раскрывают стручок, уложил внутрь чёрную полосу и закрыл обратно, и всё это пальцами, только уже по раскалённому. Молоток не понадобился вовсе: там, где кузнец взял бы молоток, Тики-тик тыкал пальцем, уложив заготовку на кирпичи. Потом он еще раз раскалил лезвие и долго водил по лезвию ладонью.

Через час он протянул меч Корну. Лезвие было как зеркало. В нём отражались горн, труба и Корн, и Корн в нём был очень недовольный.

Корн подал меч мне в дверь. Я влил в него Ци, совсем чуть-чуть, и она ушла в кромку раньше, чем я успел её толкнуть. Хороший меч. Я обрадовался, такой точно будет стоить дофига.

Сайрус тоже взял, покрутил и сказал только одно:

— Слишком хороший.

Старик нахмурился.

— Такое продашь, — сказал Корн, — и через три дня у калитки встанут два клана и серый. И спросят, кто у нас в доме кует.

Он повернулся к Тики-тику.

— Хуже можешь сделать?

Тики-тик издал звук, который отличался от обычного.

— Слушай сюда. Глину хочешь вместо кирпича? Шамотную, как положено? Сам сделаю, алхимические печи я всю жизнь сам клал. Металла хочешь, чтобы и на своё хватало? Будет. Мехи получше этих, большие? Кольцо тебе куплю, чтобы ты мне сараи больше не разбирал. Носить буду я, а что внутри — твоё. Пальцев у меня ещё шесть.

Тики-тик слушал.

— С выручки, — сказал Корн. — Мечи втрое возьмут, впятеро, если повезёт. Только клинок как клинок, сердечник как сердечник. Маг-кузнец с севера, Хальдова школа, и всё. Чудес никаких. — Он постучал пальцем по зеркальному лезвию у меня в руке. — И такого чтобы никто не видел.

Меч он у меня забрал и убрал обратно в то кольцо, где тот лежал. На мой вопросительный взгляд пояснил:

— Такое тоже нужно. На подарок кому угодно сгодится: единственный экземпляр, с далекой скалы. Ты всё равно не пользуешься.

Я продолжал смотреть.

— Он тебе ещё сколько угодно такого сделает, когда нужно будет. А мне может понадобиться в любой момент.

Ладно, так сойдет. Я важно кивнул.

Тики-тик постоял, потом пурукнул длинно, и Корн потёр руки так, будто подписал очень выгодную бумагу.

Корн, выходит, только что заключил договор на крафт с боссом B-ранга. За такое полагалась ачивка, не меньше. А цифры были такие: качественный клинок, который на рынке стоит десяток золотых, с сердечником уйдёт за тридцать, а то и за полсотни. Два десятка таких — и вот тебе ещё одна B, только без аукциона. И это те самые верхи, на которых мы можем продавать хоть что-то. Оружие сейчас точно в цене.

Сайрус ушёл в дом и вернулся с глефой, разобранной на три части, и молча поставил их к стене рядом с горном.

— Первым его, — сказал Корн Тики-тику. — Потом клинки.

Тики-тик пурукнул и поднял верхний сегмент глефы так бережно, будто это ребенок. Хотя оба из металла… Ладно, дурацкая шутка.

В доме Корн снял наконец плащ.

— Обороты?

— Двумя четыре. Одним два.

Он посмотрел на веточку у меня в руке, потом на меня.

— Покажи.

Я показал одним. Два оборота вышли, а на третьем ветка упала.

— Одним и крути, — сказал Корн. — Завтра пять.

— Я завтра с вами.

— Зачем?

— Посмотреть, почём там то, что нам потом покупать. И охрана у вас по записи есть, пусть и на аукционе будет.

Корн подумал.

— Молча.

— Молча.

— И залей как следует. Там маги сидят. Пустое железо они почуют быстрее, чем полное.

Сайрус от огня сказал только:

— Я с Эльмой.

Спорить с ним никто и не стал.

Утром девятого дня я полез в Годрика. Эльма проводила нас до двери и пожелала удачи. А в углу кладовки, в которой до полуночи ругался Корн, лежала внутренняя конструкция, которую предварительно извлекли, и меня запихнули внутрь. Я уже даже отвыкнуть успел.

Хорошо, что Тики-тик сидел у меня на плечах и помогал, а то пару часов снова учился бы ходить. Я залил пластины маной под завязку, и железо пошло легко, как своя кожа.