— Товар куёшь, как договаривались, клинок как клинок. А эти твои. Делай с ними что хочешь, тут я тебе не указ. Их никто не купит, потому что я их не продам.

Пурукнуло длинно, с переливами.

Сайрус, который устраивался на ящике у двери, встал, отстегнул с пояса меч и положил его четвёртым. Потом сел обратно и поставил глефу между колен. Над головой у него, через доски потолка, была их комната, и ближе к жене он мог сидеть разве что наверху.

— И этот, — сказал Корн, не оборачиваясь.

Я вспомнил, что просить вставить в алебарду черный металл пришлось отдельно, когда он делал «как хочет», так что предложил:

— Мастер Корн, раз уж ножи. В них нужно полосу из чёрного, внутрь, как в клинки. Для телекинеза точно хорошо будет.

Тики-тик пурукнул.

Корн только хмыкнул, не спеша объяснять реплику, а Тики-тик обошёл кучу чёрного металла, на которой мне предстояло сидеть, сел с той стороны и положил с краю ладонь.

— Спасибо, — сказал я заранее.

Пурукнуло тихо.

Початое сердце разлома, с которым я прорывался в прошлый раз, Корн положил мне в руки.

— Ты себе круги из него делал, легче будет. А по объему тебе и этого должно хватить, — сказал он. — Главное, глупостей не делай и ману свою впустую не выбрасывай, как на холме.

Кристалл с ледяным копьём он сунул Сайрусу, проходя мимо него.

— Раз уж сел тут. Как первый у него под рукой поблекнет, вынешь и подложишь этот. Самого не трогать.

— Знаю.

— Теперь ты, — сказал он мне. — Что лекарь ей сказал, слышал? Нас с тобой тоже касается. Три дня никаких заклинаний.

— Понял.

Сам он собрался без всякой торжественности: обычный «Лёгкий круг» внутрь и по кристаллу в каждую руку, купол и исцеление. Менять их ему не надо было, потому что у него две руки и сердцами разлома он не пользуется.

— Ты тут, я там, — сказал он. — Через кухню не подерёмся.

Всё алхимическое, чем я тут варил, Корн давно забрал, и только у стены осталась пара ящиков. Я сел на металл, сердце положил на колени, левую ладонь на него, правую на кристалл с корнями. Тики-тик потянул Ци, я отпустил, и резерв стал стремительно уменьшаться.

Корн вынул из кармана мою склянку.

— Залпом. И…

— Да помню я, не нюхать. Вчера слышал.

Залпом вышло в два приёма. После первого я понял Эльму, после второго меня едва не вывернуло, глаза заслезились, и Корна я видел размытым пятном.

— В себе держи, — сказало пятно. — Второй такой нет.

Я держал. Пару минут это было единственным, чем я занимался: в ушах гудело, а вкус был настолько мерзкий, что безумно хотелось чем-то запить, а рассол от «Лёгкого круга» вспоминался с нежностью.

— Ну как? — спросило пятно, когда я смог разогнуться.

— Не спрашивайте…

Я погрузился в себя, сосредотачиваясь на мане, и ошалел. Зелье, однако, дошло. Каркас из маны сердца, который обычный «Лёгкий круг» мог и не взять, начал лопаться от края до края, стоило об этом подумать. В прошлый раз, после «Лёгкого круга», ману можно было мять, как тесто. Эту можно было лить.

Два старых кольца сложились в кучу без всякого сопротивления. Вся моя мана, и набранная в круги, и из каркаса, висела вокруг меня равномерным облаком. Со всех сторон его подпирал фон, и я ощущал себя как желток в белке. Снаружи ничего не дёргало. Вот что значит, когда дарят фон. Сердце на коленях откликнулось сразу, стоило о нём подумать.

Кристалл под правой ладонью развернулся раньше, чем я к нему потянулся. В лавке, через латную перчатку, я разобрал в нём только что-то плотное и перекрученное. Сейчас я четко видел, что это линия. Одна, петлями, замкнутая сама на себя, такая же, как в камне, который я в поле изрезал семигранкой. Разница была в исполнении: по всей линии шли точки и плотные комки, на равной, идеально выверенной дистанции.

Я даже не понял, как кристалл активировался, но вокруг меня линия расходилась в облако и вставала рамой, и я мог этим управлять, немного сдвигая каркас, перед тем как заводить ману через точки фиксации. Я подвигал туда и обратно и убедился, что я точно не первый, кто придумал ставить увеличенные круги. Была базовая основа, как у всех, а контур кристалла мог растягиваться, увеличиваясь, кажется, сколько угодно. Хотя, может, дело в том, что вставить можно было его в любой круг. А «шаг», возможно, именно по причине огромной конструкции требовал минимум шестого круга.

Так, надо начинать. Я всё глубже и глубже погружался в себя, и Корна услышал уже самым краем сознания.

— Начал, — сказал Корн, обращаясь к Сайрусу. — Дальше ты тут сам. Я пошёл.

Ощущение было, что мне дали трафарет, с идеально отмеченными точками, и я просто по нему шью. Моя задача была только в том, чтобы предварительно рассчитать расстояние и в правильном месте закрепить трафарет, а дальше всё пошло как по маслу.

Третье кольцо я сам не заметил, как замкнул. Вместе с ним встало и заклинание: выход у кольца теперь был один, и вёл он через место, где линия стягивалась в тугой комок. Это и была точка концентрации с преобразованием, как объяснял старик. Теперь, когда всё это стояло в моём круге, у меня было ощущение, что я могу приблизить картинку и со всех сторон досконально изучить каждый узор кристалла. Я даже начал в это погружаться, но вспомнил, зачем я тут, когда почувствовал биение второго кристалла где-то на грани ощущений. Сайрус поменял заклинание. Это вернуло меня к делу.

На второе кольцо своего облака уже не хватало, и я добирал из сердца. Давало оно сразу и столько, сколько я брал. Второе кольцо, вслед за третьим, прошло легко и быстро.

Удивительно легко и быстро, хотя, на самом деле, решала подготовка. Это как пойти на босса с полным набором расходников и готовой стратегией на каждую фазу: у меня были расчеты, фон, зелье, камни заклинаний, сердце разлома, и каждый шаг отточен до идеала, во многом другими людьми.

На первом кольце выяснилось, что расслабился я рано: с первого раза оно не встало. Всё-таки вить с заклинанием и без него совсем разные вещи. К трафарету быстро привыкаешь, а без него надо снова напрягаться.

Второй раз я шёл медленно. Ставил узел, отпускал, смотрел, держится ли, и уже после этого брался за следующий. Сердце под левой ладонью отзывалось всё тише.

Последний узел я поставил на том, что удалось наскрести. Выручил фон: он держал разобранное кольцо со всех сторон, маны я почти не растерял, а без него могло и не хватить. Когда кольцо замкнулось, отзываться в сердце было уже нечему.

На этом кончился и я.

Вернулся я на звон.

Звенело за стеной, мерно и без спешки, железом по железу. Я полежал, послушал и сообразил, что полулежу на чем-то мягком, в другом углу кладовки, укрытый одеялом, а от стены за спиной нехило так греет, как от печи. Кто меня укладывал, наёмник или железный, лучше было не выяснять: любой ответ слишком сильно бы удивил. Глаза открылись со второй попытки. Остальное на попытки пока не отзывалось.

Ци: 1190/2375. Живая броня (А, 81%).

Мана: 110/4200. Круг: третий. Заклинания: корни, ледяное копьё.

Последнюю строчку я перечитал. С первого круга в ней стояло «нет». Теперь там стояло два названия. Два! Рука у меня, правда, пока не поднималась даже почесать нос, но это уже мелочи.

Позвать я никого не мог, язык ещё не слушался. Нашла меня вдова, с миской. Про «не ходить» она помнила до первой остывшей каши.

— Очнулся, — сказала она в коридор, никому. Потом мне: — Старик сидит, эта наверху отсыпается, один наёмник ходит. Железный с рассвета стучит, и горн у него гудит так, что я бельё под навес перевесила, первый раз за месяц сухое сниму. А есть кто будет?

Вопрос был с подвохом, потому что ложку я удержать не мог. Вдова посмотрела, как я пробую согнуть пальцы, села на ящик и зачерпнула сама.

— Рот открой.

Это было одновременно немного унизительно, что меня с ложки кормят, и особенно потому что мне нравилось. Не сам процесс — вкусно просто…

Кормила она молча, и за это время мне было что посчитать. Ци успела набраться наполовину, значит, железный отпустил меня часа три назад. Четыре двести, вдвое против вчерашнего. Под аркой я теперь был бы «три круга, по объёму четвёртый», хех. Хорошо, что на выходе не записывают.