Она подцепила ещё одну улитку, пожевала и махнула на меня ложкой.

— Ладно. А здесь-то ты кто? Дед на тракте всем рассказывал про сына мага со скал. Это же легенда? Или ты правда в маги пошёл?

— И в маги тоже.

— В смысле «тоже»?

— Три круга, — сказал я. — И три слоя.

Вот тут она открыла рот. И закрыла.

— Три, — выговорила она наконец. — Уже три! Я у того костра чуть кружку не раздавила, когда дед завёл про два кольца. Сижу, а перед глазами загрузочный экран. И ведь спросила его: а если кто-то и правда пойдёт этим путём? Первые шаги, говорит, пройдёт, а дальше всё равно могила. Три круга, Рэй, это уже не первые шаги. Значит, можно. Я так и знала, что можно!

— Про могилу он ворчал для нас обоих. Лось, который полез напролом, это я и есть.

— А я тебя потом спросила, думаешь ли ты про Единение. А ты мне: «Лосей хоронят первыми». И всё! Я полдня гадала, что это было, угроза или поговорка!

— Это было всё, что мог сказать Годрик.

— А слои какие? — Про Годрика она уже не слушала.

— Реген, C. Отражение, B. И живая броня.

— Живая броня — это с вепря, — сказала она быстро. — Панцирный вепрь, A-ранг… Стоп. A-ранг? Третьим слотом⁈

— Третьим.

— Ты издеваешься. — Она даже привстала с корзины. — A-ранг на третьем слоте! Я за все свои заходы раньше шестого-седьмого слота его в глаза не видела! Откуда⁈

— Бестиарий — Я развёл руками. — Сам не ожидал, что так выйдет. Хотел сначала оверчардж, потом решил отдать его Сайрусу, и так уже пройти.

— Этот ваш, который ищет, куда ударить.

— Он не ищет. Он уже нашел. — хмыкнул я.

— Гарант на оверчардж, значит. И из четырёх проков с вепря тебе выпал самый мусорный, — сказала она с явным удовольствием.

— В игре мусорный. А здесь меня уже ножом не порезать.

— Ну да. И отражение ещё… Не думала, что ты любишь танков.

Ну, я их и не любил… Она оглядела мои руки, шею, будто надеялась увидеть броню снаружи. Потом посмотрела на собственные рукава, и радость с её лица ушла.

— Три круга, — сказала она. — A-ранг третьим слотом. Единение из лора. А я тут крыс по подвалам била и радовалась, что жук попался. Как⁈

Глаза у неё при этом горели, и горели так же, как когда-то у Ганна: «Я же пошёл легендарным единением путей, из лора!» Мне от этого стало не по себе. Ганну его круг достался легко. Мой меня чуть не убил. А ей я сейчас собирался объяснять, почему на этот подарок лучше не смотреть вовсе.

Лёгкая часть разговора на этом кончилась, и закончил её я сам. Я еще раз взглянул на море, глубоко вдохнул солёный воздух и начал:

— Вот так. — Я показал на её левую руку. Рукав, как всегда, закрывал пальцы до половины. — У меня был такой же знак. На той же руке, на том же месте.

— Был?

— Сошёл, когда я поставил круг.

Она подтянула рукав и уставилась на свою дугу так, будто та могла укусить.

— Дед говорил, такие малевали себе умники из академии…

— Умников дед сочинил на ходу, я сам ему на минуту поверил. Совет у него был настоящий, а байка нет. Те, кто этот знак ставит, зовут его прививкой маны. Он пьёт ману отовсюду, где фонит, и копит. Сам воин Ци ману нащупать не может, ты это знаешь не хуже меня. А с этой штукой может. Из неё и вырастает круг.

— То есть это квестовый предмет, — сказала она недоверчиво. — Мне на руку повесили квестовый предмет, а я его рукавом прикрываю, чтобы не спрашивали.

— Это ещё и метка. — Дальше я говорил, глядя в угли, потому что смотреть на неё не хотелось. — Она снимает показатели и передаёт. Как встают слои, что с аурой, чем ты занята. Где ты. И жива ли ты вообще.

— Кому передаёт?

— Тем, кто нас сюда притащил.

Я ждал вопроса «кто». Она спросила другое, и по голосу было слышно, что считать она уже начала.

— Всё время? С первого дня?

— С первого дня.

— И в Карготе?

— Да.

— Я там ночь под жуком пролежала, — сказала Лекс. Голос у неё сел, как тогда у склада. — По панцирю скребли до утра. Я слушала, как в городе кончаются люди, и думала, что следующая я. А на том конце, значит, сидели и смотрели, бьётся у меня сердце или уже нет?

— Да.

— И никто не пришёл.

— Придут, когда поставишь круг. До круга ты для них ещё не получилась.

Сказал и пожалел, как это прозвучало. Но мягче было бы неправдой. У того склада я стоял в трёх шагах от неё, видел этот знак в щель шлема и промолчал. Смотрели на неё в тот вечер, выходит, с двух сторон.

Она дёрнула рукав обратно, до самых пальцев, и долго молчала. Жук поднялся от воды, подошёл и лёг у неё за спиной, и она привалилась к нему, не глядя.

— Ты сказал «нас», — проговорила она наконец. — Сколько нас?

— Мне называли одиннадцать. Ты, получается, двенадцатая, а может и двадцатая, я честно не знаю. Мне говорили только про тех, что до меня были.

— И где остальные?

— Из первых одиннадцати живых осталось двое.

Она переспросила. Я её понимал: сам в своё время переспросил, потому что голова отказалась брать это с первого раза.

— Двое из одиннадцати. Кто-то умер сразу, в первые же дни. Кого-то сожрала тварь. Кто-то не смог поставить круг. Слова не мои, мне так рассказали.

Лекс смотрела мимо меня, на воду.

— «Нашёл ключ к боссу», — сказала она. — Ведь на форуме не раз было такое. Я точно видела раза три или четыре. Человек вылезал в общую ветку, громко, с обещаниями: всё, ребята, я нашёл ключ, ждите гайд. И пропадал. Ни гайда, ни человека. Мы думали, стыдно стало отвечать за слова. — Она сглотнула. — Над одним я ржала в комментах. Долго и со вкусом.

— Ты не знала.

— Да какая разница, знала или нет!

Жук у неё за спиной шевельнулся. Она цокнула, и он затих.

— Двое из одиннадцати. — Считать у неё выходило лучше, чем злиться, и голос выровнялся. — Кто смотрит-то? У кого второй конец?

— У того, кому здесь складывают пальцы кольцом.

— У Владыки? Да ладно. Он же… — Она запнулась. — Двенадцать кругов. Тысяча лет. Нет. Нет, подожди. Орион⁈

— Орион.

— Он же босс! Он через сто лет сидит в башне… и мы встречаем его, только когда прогресс-бар… — Она замолчала, и до неё доходило то же, что когда-то дошло до меня. — Мы его убивали. Все, кто здесь.

— Ему нужны те, кто его завалил. Других сюда не берут.

Лекс тихо сидела и переваривала, а потом подняла на меня глаза.

— А ты его видел? Живьём?

— Один раз. В Эсхате, на площади, когда город выводили через портал. Он стоял спиной ко всем и расширял этот портал руками, а площадь согнулась в поклоне, разом, тысячи спин. Один я не успел. Он обернулся, нашёл меня глазами и подмигнул.

— Подмигнул, — эхом повторила она.

— Ага. Потом знак на руке совсем заболел, и я отключился.

Она подтянула колени к груди и какое-то время сидела так, маленькая на фоне своего жука. Я не торопил. Мне на всё это в своё время дали вечер, ночь и ещё неделю дороги, а ей я вывалил всё за полчаса.

— И что им от нас надо? — спросила она наконец. — Притащить, повесить метку и смотреть, как мы дохнем, — это не план. Это фигня какая-то.

— План мне изложили. Через две недели после круга. — Я подобрал прутик и поворошил угли: руки надо было чем-то занять. — Знак сошёл, я пропал у них с радаров, и за мной послали человека. Я к тому времени шёл по пустому тракту и разговаривал сам с собой. А он проехал мимо, развернул коня, съехал в лес прямо на меня и крикнул свой ник.

— Какой?

— Биг Ган семнадцать ноль три.

— Ваншотер⁈ — Она хлопнула себя по колену. — Он же перед тобой извинялся! Целым постом, в пустоту, ты к тому времени полтора года как молчал. Его за этот пост потом всей веткой… — Она не договорила. — Господи. И он тут.

— Тут. И знаешь, с чего он начал? Достал из кольца стол. Со скатертью. Два стула, кувшин морса. И нажарил шашлыка.

— Чего нажарил?

— Шашлыка. Кусками с кулак. Я к тому дню месяц ел что придётся, а тут мясо, морс и человек, которому не надо объяснять, что такое прок. Мы с ним полвечера выясняли, кто из нас больший задрот: он со своими артефактами или я со своими тремя часами стана.