– Дня три отдыхай, – распорядился он. – К магии не обращайся. Медитируй обязательно, но сильно этим тоже не увлекайся – часа два в день, больше не стоит. На четвёртый день придёшь, будем что‑то решать с твоей учёбой.

– Сделаю, учитель, – кивнул я. – У меня есть вопрос, если позволишь.

– Спрашивай, – разрешил он.

– Меня очень беспокоит предстоящая инициация Арны…

– Девицы твоей? А что с ней за проблема?

– У неё жёлтый символ благосклонности, и, насколько я слышал, с таким высоким символом возможны проблемы.

– Жёлтый символ, говоришь? – задумался он. – Действительно, здесь могут быть сложности.

– А тебе разве не докладывали про её символ? Это вроде как редкость…

– Мне об этом не докладывают, – хмыкнул Дельгадо. – Обитель интересуется символами только у абитуриентов. Если он синий или выше, то абитуриент проходит. На этом всё, больше эти символы нам не интересны. Если студент не смог пережить инициацию, значит, не смог. Подготовка к инициации – это забота самого студента, мы здесь всё равно ничем помочь не можем. Готовиться ведь нужно годы, или хотя бы месяцы, а что мы сделаем за несколько дней?

– Она в самом деле готовилась, – добавил я. – У неё прекрасные физические данные, и она хорошо развита, но…

– Сложность здесь в том, Артём, – покачал головой он, – что общее развитие имеет большое значение для младших символов, но для жёлтого важнее другое. Ты знаешь, как проходит инициация?

– Только как проходила моя, – пожал я плечами. – Но ты сам сказал, что она была нестандартной.

– Да, точно, – пробормотал он. – Видишь ли, каждый символ проходит по‑своему. Если у тебя серый, то ты можешь даже не заметить, что у тебя случилась инициация – впрочем, и магиками таких сложно назвать. Так, способны на несколько простых фокусов, не более. У синего, самого распространённого, энергии намного больше – одарённый порядком мучится, пока формируется его духовная структура, но по большому счёту, в такой инициации нет серьёзной опасности для жизни. Для зелёного символа уже необходима хорошая физическая подготовка, иначе инициацию можно и не пережить. По разным причинам, но чаще всего из‑за болевого шока – боль не физическая, так что обезболивающее не поможет. А вот с жёлтым ситуация кардинально меняется – у такого одарённого энергии уже настолько много, что удар инициации легко может выбросить его в какой‑то из духовных планов.

– И что тогда? – спросил я мрачно.

– Может вернуться, – пожал он плечами. – Я вот вернулся, и ты тоже. А может и не вернуться. И нет, я не знаю, что происходит с теми, кто не возвращается. Может, они погибают, а может, продолжают жить где‑то там. Что у вас с ней за отношения? Как она к тебе относится?

Я замялся, мне совершенно претила мысль обсуждать свою женщину с посторонними.

– Мне неинтересно знать, как именно вы с ней обжимаетесь, – сурово сказал Дельгадо. – Но если я спрашиваю, значит, это действительно важно. Так как она к тебе относится?

– Влюблена, – неохотно ответил я.

– Это очень хорошо, – кивнул он. – Значит, ты можешь оказаться якорем, и это заметно повышает её шансы вернуться. Приводи её ко мне, попробуем провести её как‑нибудь помягче.

– Она внизу, ждёт меня, – вздохнул я.

– Даже так? – удивился он. – Ну, веди её сюда.

* * *

Арна сидела на скамеечке, размышляя о чём‑то своём – даже не представляю, о чём она могла бы так напряжённо думать.

– Дельгадо согласился помочь тебе пройти инициацию, – мягко сказал я, присаживаясь рядом. – Ты как, готова?

– Прямо сейчас? – переспросила она.

Голос у неё был спокойным, но я почувствовал, что внутри она напугана.

– Прямо сейчас, – с сочувствием подтвердил я.

– Ты считаешь, что мне стоит на это соглашаться? – спросила она, внимательно на меня глядя.

– Я понимаю, что это очень неожиданно, Арна, – вздохнул я. – Но это очень хорошее предложение. Дельгадо действительно сможет как‑то с этим помочь, да и я буду рядом. А при обычной инициации Обитель никак помогать не станет. Он рассказал мне, как обычно проходит инициация студентов. В общем, Обитель никакими символами не интересуется – кто выживет, тот выживет.

– Раз так, то я готова, – кивнула она, вставая.

Я почувствовал, что настроение у неё изменилось, и внутри она собралась. Никаких жалоб, никаких капризов, никакой жалости к себе: надо – значит, надо. Поразительной силы характер – такими женщинами невозможно не восхищаться, но как же нелегко приходится тем, кто с ними рядом! Рядом с такой женщиной просто немыслимо проявлять слабость самому, так что хочешь не хочешь, а придётся и мне соответствовать.

Дельгадо увлечённо копался в недрах большого шкафа и, по‑моему, вообще не заметил, как мы зашли.

– Учитель, – позвал я. – Мы уже здесь.

Он бросил своё занятие, в чём бы оно ни заключалось, и повернулся к нам.

– Так значит, ты и есть та самая княжна Стер, – заметил он, с интересом рассматривая Арну.

– Да, это я, – она вежливо поклонилась. – Приветствую, великий. Благодарю тебя за то, что согласился мне помочь.

– Чувствуется воспитание, – одобрительно заметил Дельгадо и перенёс внимание на меня: – Спускайтесь в лабораторию, Артём, я сейчас подойду.

В лаборатории всё было по‑прежнему. Арна сразу же залипла взглядом на разноцветные фигуры, медленно извивающиеся на стене.

– Не вздумай только эту стену тронуть, – предупредил я её.

– Я ещё не сошла с ума, чтобы трогать хоть что‑то в лаборатории великого, – отозвалась она. – Думаю, здесь не только эта стена опасна.

А ведь и в самом деле. Поначалу я не обратил внимания, но сейчас присмотрелся и понял, что лаборатория выглядит немного иначе, чем в прошлый раз. Белые пластиковые бруски на стеллаже уже не были ни белыми, ни пластиковыми, да и брусками их можно было назвать только условно. Цвет их постоянно менялся от ослепительно‑белого до кремового, а форма не выглядела стабильной, то и дело немного искажаясь. Приборы, оставшиеся стоять на столе с моей инициации, тоже изменились и уже не выглядели бессмысленными переплетениями палочек и пластинок – по сплетённым стержням протекали потоки какой‑то субстанции, сплетаясь, снова разделяясь и затем плавно вливаясь в узоры, вспыхивающие на присоединённых к ним пластинках. Даже выглядящие обычными стены оказались не совсем обычными, а больше всего изменилась стена с плывущими по ней узорами. Стоило к ней присмотреться, и становилось ясно, что это вовсе не стена, а открытый проём в некое туманное ничто, откуда плавно выплывали какие‑то непонятные структуры, которые ударялись о невидимую границу, отделяющую лабораторию, и медленно отлетали – когда просто в сторону, а чаще всего погружались обратно в туман. Сунуть туда руку было бы поистине идиотским поступком.

Дельгадо долго ждать не пришлось. Он быстрым шагом вошёл в лабораторию и без лишних предисловий распорядился:

– Ложись на этот диванчик, княжна, и устраивайся поудобнее.

Арна без возражений легла и вопросительно посмотрела на него.

– А ты, Артём, садись рядом с ней и возьми её за руку, что ли. Лучше, чтобы она чувствовала, что ты возле неё. Княжна, я скажу тебе одну важную вещь, постарайся её не забыть: твой настоящий дом здесь. У тебя же бывало, что ты видела прекрасный сон, и тебя тянуло там остаться, чтобы он продолжался вечно? Так и здесь – тебя может унести в какой‑нибудь прекрасный мир, но в отличие от простого сна остаться там действительно возможно, но закончится это плохо. Для тебя плохо. Тебе нужно твёрдо помнить: что бы ты ни увидела, это просто сон, и тебе обязательно нужно вернуться.

– Я запомню это, – пообещала Арна. – Благодарю тебя, великий.

Дельгадо кивнул и резко ударил её в лоб, как меня тогда, и Арна обмякла. Глаза у неё остались открытыми, но из них ушло всякое выражение, и выглядело это немного жутковато. На этот раз я смог увидеть, что это был не столько удар, сколько толчок силой, и что‑то внутри Арны действительно всколыхнулось.