– Благодарю тебя, почтенный, – насторожённо сказал я.

– Благодарить излишне, – махнул он рукой. – Видишь ли, мне очень многое не нравится в этом деле, и я не хочу участвовать в каких‑то мутных затеях. Пусть это и затеи вышестоящих. То есть, я, конечно, обязан выполнять приказы, но приказы можно выполнять по‑разному, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул я. – Но что именно тебе не нравится, почтенный? Извини за вопрос, мне просто вообще непонятно, что вокруг меня происходит.

– Тебе непонятно? – задумался он. – Да, это только подтверждает моё предположение. Видишь ли, мой предмет очень сложен, и преподавать его обычному первокурснику бессмысленно. Он просто не в силах его постичь. Однако у вас действительно очень талантливая группа – даже лодырь Сольси на многое способен, а про вас с Арной и говорить нечего. Когда я познакомился с вашей группой поближе, то подумал, что в таком эксперименте может быть некоторый смысл. Совсем, впрочем, небольшой смысл, поскольку требуемой базы у вас всё‑таки нет. И вот внезапно, несмотря на ваши успехи, мой предмет со следующего семестра снимается. Создаётся впечатление, что его поставили в расписание исключительно для того, чтобы ты научился создавать иголки. Выглядит это невероятно глупо и напрашивается совершенно логичное предположение: либо великий Дельгадо совсем выжил из ума, либо за всем этим стоит какой‑то мутный замысел, и меня используют втёмную. В маразм великого я поверить никак не могу – от маразма он очень и очень далёк. Так что остаётся только второй вариант.

Я молчал, не понимая, почему он мне это говорит и чего от меня хочет. Хеми, однако, не стал томить меня долго:

– Я не могу тебя больше обучать, но могу дать несколько советов. Тебя это интересует?

– Разумеется, почтенный, – ответил я. – Буду благодарен тебе за советы.

– Не создавай еду, это слишком сложно, и практически наверняка закончится для тебя плохо. Без хорошего понимания биохимии создание сложной органики вряд ли будет успешным. Тебе ведь надо создать не что‑то, выглядящее как еда, а то, что действительно можно съесть без вреда, а желательно, и с пользой. Даже с водой будь осторожен – если будешь невнимателен, в ней могут оказаться нежелательные примеси.

– Я не задумывался об этом, – признался я. – Это хороший совет, почтенный.

– Люди почему‑то редко над этим задумываются, – усмехнулся он. – Еда и питьё – вещи настолько для нас привычные, что мало кто понимает, насколько сложна простая корочка хлеба. Создать что‑то съедобное обычно получается на четвёртый‑пятый год изучения высокоэнергетических преобразований, при этом мы требуем сначала пройти дополнительный курс прикладной биохимии. Ты, конечно, далеко выходишь за обычные рамки, но всё же не рискуй. Разве что в самом крайнем случае, и даже тогда употребляй такую еду очень осторожно. Ну знаешь, как пробуют незнакомые ягоды и грибы.

– Я запомню это, почтенный, – кивнул я.

– Создавай простые вещи как можно чаще. К более сложным задачам переходи не раньше, чем сможешь создавать простые вещи не задумываясь, привычным усилием. И не считай, что сможешь достичь этого быстро.

– Даже мысли такой не было, почтенный, – заверил его я.

– Постоянно вглядывайся во всё вокруг, пытаясь вникнуть в структуру вещей, понять их суть. Звучит туманно, конечно, но яснее вряд ли кто сможет сказать. Как я уже говорил вам всем: высокоэнергетические преобразования – это чисто практическая дисциплина. Теории у нас почти нет, зато упражняться надо больше, чем где‑либо.

– Я понял, о чём ты говоришь, почтенный, – кивнул я. – Душа вещи должна соответствовать её сути. Чтобы создать вещь правильно, нужно полностью понимать и суть вещи, и то, какая душа ей подходит.

– Я не ошибся в тебе, Артём, – одобрительно сказал Хеми. – Ты действительно понял главное. Достичь чувства вещи непросто, но без этого невозможно продвинуться ни на шаг. Собственно, именно в этом и состоит суть высокоэнергетического преобразования: познать суть вещи и найти для неё подходящую душу. Вещь с неподходящей душой долго не проживёт.

– Я обязательно буду тренироваться, – пообещал я. – Пусть это займёт годы, но возможности просто потрясают.

Хеми одобрительно кивнул – он определённо именно это и хотел услышать.

– И последний совет, который я хочу тебе дать: не пытайся создать что‑то живое. Душа простого предмета только называется душой – на самом деле это примитивная духовная структура, всего лишь простой осколок. На духовном плане такие осколки везде, как на материальных планах песок и камни. Душа живого – это нечто иное, у такой души уже есть свои желания и цели, которые могут противоречить твоим. Без опыта ты легко можешь привлечь совсем неподходящую душу. Например, вселить в хомячка душу, более подходящую для тигра. Или даже разумную душу.

– Такое возможно? – поразился я.

– Почему же нет? – хмыкнул он. – Вполне возможно. Даже в простой предмет вроде меча можно вселить разумную душу. Но это совсем непросто сделать, и сделать это случайно вряд ли получится. А вот если не уметь правильно соразмерять силу, то вполне возможно вселить по ошибке в безобидное животное злобную тварь вроде росомахи. Ничего хорошего из этого не выйдет, конечно – душа той же росомахи в неподходящей оболочке, скорее всего, озлобится настолько, что никакой пользы от неё не получишь…

Он внезапно прервался и задумался вспоминая.

– А знаешь, я здесь неправ. Может быть и польза – смотря что понимается под пользой. Припоминаю случай, когда в мышь специально вселили душу ласки и запустили её ночью в дом врага. Мышь убила всю семью – просто перегрызла всем горло во сне. Не убила только собаку – не смогла справиться с шерстью, всё‑таки зубы мыши не вполне для этого приспособлены. Но успела эту собаку сильно потрепать, прежде чем та её задушила.

– Заниматься подобными вещами я не хочу и не буду, – покачал я головой.

– Я так и думал, – кивнул он. – Это был просто пример того, к чему может привести несоответствие души.

– А скажите, почтенный, – вдруг пришла мне в голову мысль, – не таким ли образом создаются фамильяры?

– Так и знал, что ты обязательно додумаешься это спросить, – с усмешкой сказал Хеми. – Нет, не таким образом, но очень похожим. Фамильяр не доводится до материализации: формируется образ, вселяется подходящая душа, и на этом создание останавливается – собственно, в точности, как поступаешь ты, когда пытаешься изобразить, что не в силах создать эту несчастную иголку.

Я смутился и, по‑моему, даже слегка покраснел.

– Не пытайся провернуть такой фокус с великим Дельгадо, – серьёзно посоветовал Хеми. – Он подобную шутку не оценит, поверь. Так вот, о фамильяре: затем у этой заготовки создаётся духовная связь с владельцем, которая и стабилизирует фамильяра в духовной форме. Связь и есть самое сложное – допустим, заготовку существа я смог бы создать, а вот чтобы протянуть духовную связь, нужно быть великим. Хотя, пожалуй, я и заготовку создать не смог бы – душа там вроде бы тоже требуется особая, и мне неизвестны условия, которым она должна соответствовать. Но довольно разговоров – всё, что я хотел тебе сказать, я сказал.

– От всей души благодарю тебя, почтенный, – сказал я вставая и кланяясь.

Праздновать успешное завершение сессии группа решила в той же «Рыбе к пиву». Успешное – потому что вся группа сдала без долгов, даже лентяй Сольси. Впрочем, преподы не упустили возможности оттянуться на нём от души, и сессия ему лёгкой не показалась. Хотя она никому лёгкой не показалась, и мне тоже.

Проще всего оказалось сдать зачёт по формациям – комиссия из трёх магиков, в которую, кстати, наш преподаватель Варик Дремен не входил, минуты две рассматривала меня через какие‑то непонятные аппараты. Затем, ни слова не говоря, мне проставили зачёт и махнули в сторону выхода. У остальных всё прошло в точности так же – за исключением опять же многострадального Сольси, которого рассматривали с разных сторон минут десять, но зачёт в конце концов всё‑таки поставили и ему.