— Ничего. — улыбаюсь. — Я просто адвокат, мне это близко... Почему ты не пошла по маминым стопам?

— В следственном жизни нет. — усмехается Диана, и я ощущаю какой-то внутренний восторг, понимая, что она — моя, моя амбициозная девочка. — Мне больше интересны международные отношения, но на бюджете не особо большой выбор.

— А платно? — хмурюсь.

— Дорого.

— Ммм, — киваю, заворачивая к придорожной кофейне. — Понимаю. Давай кофе купим? Тебе какой взять?

Она пьет черный, сладкий. Или раф. Я уверен.

— Раф, пожалуйста, — пожимает плечами Диана, а я улыбаюсь и смотрю на нее, не в силах отвести взгляда.

Едва сдерживаюсь от того, чтобы не сгрести в объятия. Давай, дочь, удивляй меня. У папы даже от секса столько эмоций не было, сколько сейчас от общения с тобой.

Ухожу и возвращаюсь спустя несколько минут. Наблюдаю, как Диана переписывается с кем-то в телефоне, улыбаясь.

Блин, у нее ведь, наверняка, кто-то есть уже. Взрослая совсем. Как Жанна, когда мы начали встречаться. И я боюсь представить, что ей может достаться какой-нибудь мудак, типа меня. Я бы убил такого, будь он женихом моей дочери! Не удивляюсь, что я не нравился родителям Жанны.

— Держи, — протягиваю Диане стакан с кофе и сажусь в машину.

— Спасибо, — кивает она, отвлекаясь от телефона. — Расскажите о себе.

— Меня зовут Денис Дмитриевич Доманский, я — адвокат. — представляюсь и делаю паузу, пытаясь считать реакцию дочери. Отчество-то у нее мое. Поймет — не поймет?

Диана лишь бросает короткий взгляд на меня и молча ждет продолжения.

— Мы с твоей мамой учились в одной академии, на разных курсах. Теперь вот работаем вместе над делом. Двадцать лет не виделись, представляешь?

Снова смотрю на Диану и жду. Она лишь пожимает плечом и усмехается:

— Надо же.

Да блин, неужели Злобина ничего не рассказывала дочери обо мне?! Хоть что-то!

— У вас что-то есть с моей мамой? — уточняет Диана, помолчав.

И что ответить? Как ответить? Я бы любой другой девушке ее возраста прямо сказал обо всем, а ее боюсь задеть.

— Мы общаемся. — пожимаю плечами. — Как коллеги и как… друзья.

— Ммм, — кивает Диана. — А зачем тогда захотели со мной поговорить? Уж не разрешения спросить, я так думаю?

— Нет, не разрешения. — мы подъезжаем к территории академии, и я останавливаюсь на парковке, поворачиваюсь к дочери и под ее изумленным взглядом беру ее ладонь в свою, не удержавшись. — Просто тогда, когда я тебя увидел впервые, то сразу понял, что мы должны пообщаться, но был не в очень презентабельном виде. Давай я заберу тебя после занятий, и мы пообедаем, познакомимся поближе?

В следующую секунду мне в лицо внезапно прилетает кофе из стакана.

Отпрянув, быстро стираю рукавом пиджака горячие капли и ошарашенно смотрю на Диану.

— Я записала наш разговор на диктофон. — цедит она сквозь зубы, пряча телефон. — Маме сегодня же покажу. Яйца подкатывайте к кому-нибудь другому, Денис Дмитриевич, если в вашем окружении нормально приставать к дочерям знакомых женщин. И рядом с мамой я вас больше чтобы не видела.

— Диана, — выдыхаю, когда она берется за ручку двери. — Ты не так поняла!

— Да что вы говорите? — оборачивается дочь, и теперь я четко слышу в ее голосе стальную интонацию Жанны. — И что же я не так поняла? Удивите меня.

— Я твой отец.

Дорогие мои!

Итак, многим оказалось интересно посмотреть, как я предсталяю себе "Доманского в юбке", поэтому ловите визуал дочери, Дианы (ну и родителей сюда же, для сравнения, так сказать).

Неугомонный Дэн:

Снежная королевишна Жанна:

Ну, и результат совместных трудов:

Всем хорошего самочувствия и прекрасных выходных!

С лица Дианы исчезает ехидная ухмылка.

Девушка еще раз окидывает меня взглядом, будто пытается рассмотреть заново, а я сижу, замерев, и чувствую, как по груди расползается кофейное пятно. Но сейчас мой внешний вид, испорченные рубашка и костюм волнуют меня меньше всего.

— Мой отец умер, — равнодушно бросает Диана и быстро выходит из машины.

Выскакиваю следом, офигевая от такой новости.

— Диана, стой, ты ошибаешься. — придерживаю ее за локоть, и она резко останавливается, разворачиваясь ко мне.

— Нет! — рявкает дочь, глядя мне в глаза. — Не ошибаюсь! Если бы мой отец был жив, он бы приходил ко мне в школу на двадцать третье февраля и день отца! И на первое сентября водил бы меня есть мороженное! — Диана наступает на меня и тыкает пальцем мне в грудь. — И на выпуском я бы танцевала вальс с ним, а не с учителем физкультуры! Поэтому, мой отец — умер! А вы… я не знаю, кто вы, и знать не хочу!

Она замолкает, а я ловлю себя в отражении ее глаз и понимаю, что нет мне прощения. Любое оправдание, какое бы я сейчас ни сказал, не значит ровным счетом ничего.

Моя девочка была обделена отцовским вниманием, а я, как прожженный эгоист, страдал, что ее воспитывал кто-то другой. Да лучше бы воспитывал, чем видеть ту детскую наивную обиду в ее взгляде, что я вижу сейчас!

— Я не знал, что ты есть, — выдыхаю и пытаюсь придержать ее за плечи. — Но я все равно виноват перед тобой, Диана.

Сгребаю ее в объятия, не сдержав эмоционального порыва. Прижимаю к себе в надежде, что сейчас между нами рухнет стена непонимания.

— Отпустите меня, — шипит дочь, и я покорно разжимаю руки, а она быстро отстраняется. — Я не нуждаюсь ни в вашей заботе, ни в вашем раскаянии.

Диана задерживается на моем лице хмурым взглядом на пару секунд, а затем разворачивается и быстрым шагом уходит прочь.

И я не пытаюсь ее остановить. Не имею права.

Смотрю вслед дочери и понимаю, что я могу быть прекрасным переговорщиком и оратором, но какой в этом толк, если я не могу подобрать нужных слов, чтобы найти общий язык со своим ребенком?

Падаю на промокшее от кофе сидение и на пару секунд прикрываю глаза.

У меня сегодня два суда, а я уже выжат как лимон. Надо прекращать по утрам заниматься выяснением отношений с родственниками, потому что потом голова вообще ничего не соображает.

Почему-то я был уверен в успехе. Но, видимо, не бывает абсолютного везения. Мне везет в работе, зато в личной жизни большая радиоактивная пустошь.

И если еще совсем недавно меня все устраивало и я сам создавал вокруг себя зону отчуждения, то теперь дорогие мне люди шарахаются от меня как от прокаженного.

Чувствую, как веки наливаются свинцом после бессонной ночи, и заставляю себя вынырнуть из затягивающей дремы. Делаю пару глотков остывшего кофе и еду домой, переодеваться.

После заезжаю в офис за документами и заодно забираю бумагу по делу Жаровой.

В голове какой-то поток бессвязных мыслей, которые не формируются ни в одну идею, зато вызывают отупение и невозможность сосредоточиться.

Если Диана расскажет Жанне о нашей встрече, что будет? Да Злобина меня на куски разорвет, наверное.

Как мне добиться того, чтобы Диана меня хотя бы выслушала?

Нужно поговорить с Жанной про ее обучение. Я готов оплатить его полностью, любую специальность. Пусть дочь воплощает свои мечты. Пусть хотя бы так, незримо, но я буду участвовать в ее жизни, хочет она того или нет.

Потом, когда ей будет за сорок, возможно вспомнит меня добрым словом и… навестит. Хотя бы на кладбище.

Ага, сам много навещаешь своих? А они тебе наследство оставили. Сильно благодарный сын?

— Григорий, — заглядываю в кабинет к Поручику. — Есть что-то для меня?

— Здравствуйте, Денис Дмитриевич. Да, кое-что уже нашел. — Гриша тянет мне бумаги. — Тут пока не много.

— Спасибо, — выхожу из его кабинета и торможу возле помощницы. — Екатерина, я на суд по Иванову. Потом на суд по Некрасовой, который в области. Не теряйте, меня не будет сегодня. Если на завтра консультаций нет, не записывайте никого, возьму выходной.