Специально так отвечаю и наблюдаю за реакцией Дианы. Замечаю, как уголки ее губ слегка изгибаются в улыбке, но она тут же прячет ее, оборачиваясь.

— От мамы привет.

— Спасибо. Она не собирается приходить?

— Она приболела. Сказала, позвонит попозже. А я пойду. Зайду еще завтра. — вздыхает дочь, отводя взгляд.

— А мама больше не передавала мне ничего? — щурюсь.

— Что? — хмурится она.

— Объятия, например, — наглею.

Диана молчит и пристально смотрит мне в глаза, а затем внезапно шагает ближе и обнимает. Обнимает неловко, то ли стесняясь, то ли боясь причинить боль, поэтому я беру инициативу в свои руки и прижимаю ее крепче к груди.

— Всю жизнь мечтал о дочке. Если бы я знал, что у меня растет дочь, я бы нашел ее даже на краю света, чтобы отвести на первое сентября и танцевать вальс на выпускном. — шепчу, жмурясь. — Но, я правда не знал. Может, мне повезет и я когда-нибудь хотя бы поведу ее к алтарю?

Диана внезапно кивает.

Глажу ее по волосам и не могу сдержаться — на глазах появляется влажная пелена.

— Все, беги на занятия. — отпускаю дочь и быстро вытираю глаза.

— Вы плачете? — ошарашенно замирает она.

— Тебе показалось, — усмехаюсь. — И мы на “ты”.

— Да, точно… — кивает Диана и задумчиво закусывает губу. — Чтобы поесть мороженного в кафе, не обязательно ждать первого сентября, да?

Закрываю глаза и, тяжело сглотнув новый комок в горле, киваю.

— Не проверяй мою выдержку, — прошу ее, потирая переносицу. — Я не готов разрыдаться на глазах у женщины.

— Хорошо, — Диана разворачивается к двери и уходит. — Я рада, что ты жив. До завтра,. папа.

Жанна так и не появилась, но мы с ней созванивались все то время, что я валялся в больнице. Тест на беременность оказался отрицательным, а моя бедняга, видимо на стрессе, затемпературила.

Сегодня, наконец, я увижу ее, потому что меня выписали. Еще пару дней мы побудем у Рафаэля и решим, что делать дальше: насколько безопасно переезжать домой и как строить свой быт.

Зато меня навещала Диана, балуя то блинами, то сырниками, как рэкетир выбивая из меня искренние эмоции. Мстительная моя девочка. Самая изысканная месть, что я видел, — заставлять мужика растекаться от чувств. Настоящая Доманская. Но, я научился обороняться: рассказывал ей в ответ, как мечтаю нянчить внуков и как буду выбирать вместе с ней свадебное платье и танцевать свадебный вальс.

Вызываю такси и по пути покупаю два букета роз. Жанне алые, Диане — белые.

Когда такси подъезжает к дому Рафаэля, выбираюсь из машины и быстрее иду внутрь, хотя голова еще немного кружится.

Охрана беспрепятственно пропускает меня, а друг встречает на крыльце в одних штанах и тапках, с голым торсом.

— Почему меня никто не предупредил, что тебя выписывают? — хмурится он.

— Я решил сделать сюрприз, — усмехаюсь.

— Я пиздец как не люблю сюрпризы, — цедит он сквозь зубы, прикуривая.

— Да я больше ради своих девочек, но так уж и быть: я тоже рад тебя видеть, дружище.

— Я тоже, — выдыхает Рафаэль сердито и потирает заспанное лицо. — Только никого нет.

— А где все? — хмурюсь.

— Диана еще не вернулась с учебы. А Жанна… уехала. — замолкает он, затягиваясь.

— Ну? — поторапливаю его. — Куда? Ты придумываешь на ходу?

На секунду мелькает подозрение, что мой друг совратил мою жену и просто тянет время, чтобы она успела одеться, например. Шагаю к двери и с колотящимся сердцем дергаю ее на себя.

— Да блин, — выдыхает Раф, бросая сигарету в урну и заходит следом. — Мы просто не хотели, чтобы ты волновался.

— Вы, — оборачиваюсь к нему, отшвыривая букеты, — вместе?

— Ты больной, что ли?! — рявкает Рафаэль, отшатываясь от меня. — Твою башку явно не долечили. В больнице она. На сохранении.

— На чем? — замираю, а затем до меня доходит, и я хватаю с комода ключи от его машины и срываюсь обратно на улицу.

— Подожди меня, — несется Раф следом, как был: в штанах и тапках. — Только не нервничай, все нормально! Я поведу.

Когда мы заходим в больницу: я, с местами желтой от заживающих синяков мордой, и мой полуголый друг в пиджаке на голое тело, которое стащил у охранника, спортивных штанах и домашних тапках, — все взгляды тут же оказываются обращены на нас.

— Если сейчас вызовут ментов, то правильно сделают, — усмехается Рафаэль тихо.

— Все из-за тебя, — усмехаюсь в ответ. — Штирлиц.

Но нет, нас сопровождают к заведующему, и он разрешает нам пройти. Раф остается ждать возле палаты, а я, собравшись с силами, шагаю внутрь.

Жанна беременна.

Заведующий объяснил мне, что при таком сильном токсикозе обычно беременность прерывается, но Жанна очень переживала, и Раф нашел лучшую клинику города, чтобы попробовать сохранить жизнь моему ребенку. Получилось.

Тихонько захожу в палату.

Злобушка спит под капельницей. Услышав мои шаги, она резко открывает глаза и ахает.

— Тише, — бросаюсь к ней и сжимаю её ладонь в своей. — Все хорошо. Я рядом.

Жанна прозрачная, как тень, бледная, со впалыми щеками.

— Солнышко мое, — сажусь рядом с кроватью и глажу ее по растрепанным волосам. — Я боюсь за тебя.

— Мне уже гораздо лучше, капельницы помогают. — слабо улыбается она. — Какой ты красавчик.

— Был ещё красивее, — усмехаюсь. — А ты напугала меня, моя девочка "на гормонах".

— Дэн, у меня уже начинался климакс, — стонет Злобина. — Я была уверена, что не залечу. Но, от ребенка я не избавлюсь ни за что, имей ввиду.

— Дурочка, — шепчу, зацеловывая ее руку. — Как ты могла подумать, что я могу хотеть этого? Да я счастлив! Но, я волнуюсь за тебя. Твоя жизнь мне дороже всего на свете.

— Все будет хорошо, — Жанна аккуратно гладит меня по волосам. — Но я буду блевать при тебе постоянно.

— Блюй, — смеюсь. — Ходи в бигудях и растянутом халате, пахни борщом, толстей. Я все переживу, только будь рядом, прошу тебя.

— Нет, спасибо, конечно, — усмехается Злобина, — но я рассчитываю обойтись только первым пунктом.

Токсикоз беременных — страшная вещь. Впрочем, сама беременность тоже оказалась не самой простой, потому что сюрпризы, которые она подкидывала, несколько раз заставляли мои волосы шевелиться. Иногда мне кажется, что все, что пережила Жанна — из-за меня.

Чтобы это Я смог прочувствовать, какой ценой иногда даётся счастье. У нас было все: сначала токсикоз, потом отслойка плаценты, потом преждевременное раскрытие шейки и отсутствие секса уже почти полгода.

В таких условиях я не очень то его и хотел, боясь навредить Жанне и ребенку, поэтому сосредоточился на работе, разгребая дела и меняя политику своего “Фридома”. Теперь я не берусь за отъявленных преступников, потому что боюсь представить, что у Микулина мог бы быть такой адвокат, как я. Но тех, за кого я взялся раньше, я отстоял. Судьбоносную Жарову в том числе.

Мы с Жанной живем в моей квартире. Диана — в той, где они жили до моего появления. Она наотрез отказалась, чтобы я покупал ей квартиру. Сказала, хочет добиться всего сама. Единственное, на что согласилась, — ремонт. И работать у меня помощницей после учебы.

Мне нравится этот подход. Он взрослый. Поэтому я с удовольствием посвящаю дочь в мир адвокатуры. Возможно, она когда-нибудь решит пойти по моим стопам. Ну, а даже если нет, и все же останется юристом в международном праве, ей очень пригодится опыт общения с клиентами и участия в судебных заседаниях.

Лежим с Жанной в обнимку, обнимаю ее круглый животик и чувствую, как мне в руку толкается пятка нашего парня.

— Это и моя женщина тоже, — усмехаюсь сонно, поглаживая выпирающий бугорок на пузике. — Спи, малыш.

— Такой же собственник, как отец, — шепчет с ухмылкой Злобина и я перекладываю руку на ее грудь, немного сжимая и молча давая понять, что завожусь от того, когда она начинает язвить.