Резко оборачиваюсь к нему.

Пуля? Это что, на Дэна покушались?

— Ты дурак, Раф? Кто так шутит? — рычит Доманский, останавливаясь рядом с нами. — Колесо лопнуло на скорости, и меня покувыркало немного.

— Кошмар, — разглядываю его лицо. — Что, подушка не сработала?

— Сработала. И вдавила мне очки в переносицу. Но лучше так, чем зубы.

— Действительно. Подумаешь — глаза… — качаю головой с усмешкой. — А с ногой что?

— Выбил колено. Вправили.

— То есть, жить будешь? Это прекрасно. Тогда хорошего вам вечера, мальчики.

— Жанна, — зовёт меня Доманский, когда я обхожу его, собираясь уйти. — Постой, пожалуйста.

Останавливаюсь, успев сделать несколько шагов, и все же оборачиваюсь.

— Что? — вздыхаю.

— Останься со мной.

— Зачем? — усмехаюсь. — Ты же ни с кем не встречаешься.

— О, все, я пошел, — хохочет Рафаэль. — Удачи, Дэн. Если выживешь, набери завтра. Если будут убивать — вызывай полицию. А… — он смотрит на меня весело. — Она же уже здесь. Тогда молись, Дездемона.

— Да иди уже, — морщится Доманский. — До завтра.

Провожаю Рафаэля взглядом. Молча наблюдаем с Дэном, как он садится в машину и разворачивается.

— Последний раз я общался с Эммой в тот день, когда мы с тобой ездили на кладбище. — отмирает он первым. — Она забирала меня пьяного с бара и призналась в том, что я ей нравлюсь. Но у нас ничего не было. Я, как подлая скотина, ушел к тебе.

— Складно, — киваю. — Но с трудом верится. Это что же за неведомая сила заставила тебя оторваться от такой красотки ради меня?

— Ты все равно не поверишь, — усмехается Доманский. — И, да, между мной и тобой в тот момент еще реально ничего не было, кроме моей инициативы. Ты меня динамила, коза. А я хотел тебя забыть. Хотел и не смог.

— Надо было пользоваться моментом! — натягиваю фальшивую улыбку. — Твоя подружка просто шикарная. Вы бы идеально смотрелись вместе.

— Ну да, красивая картинка для окружающих, — щурится он. — Иллюзия. А с тобой мы гармонично и по-настоящему всех бесим.

Тут я не могу не улыбнуться искренне, насколько Дэн прав. Бесили мы с ним некоторых людей знатно!

— Зайди хотя бы на десять минут, мне нужно с тобой серьезно поговорить. Да и ты, вроде, тоже хотела мне что-то сказать… — сверлит меня взглядом Денис.

— Это уже не имеет значения, — вздыхаю. — Мы же проходили то же самое двадцать лет назад. Я могу даже перечислить, что будет дальше.

— И? — Доманский, морщась, скрещивает руки на груди.

— Я поведусь, ты исчезнешь. Главное — больше не залететь. — выдаю в запале эмоций и прикусываю язык, а в глазах напротив вспыхивает ледяной шторм.

— А то что? — цедит Дэн, напрягаясь, как волк перед прыжком и, кажется, даже забывает о боли. — Трудно в этот раз будет ребенка скрыть?

— Я!.. — даже теряю дар речи от возмущения, ведь я никого не скрывала изначально.

Это потом уже мне пришлось выкручиваться. Все же, я была на виду у всех наших знакомых и боялась, что семья Доманских начнет на меня давить.

— Знаешь, что, дорогой? Это ты отказался от Дианы первым! — смотрю на Дэна с вызовом и все же вываливаю застарелую обиду. — Или забыл уже, как деньги на аборт отправлял?

— Какой аборт? — в ту же секунду Доманский подскакивает ко мне и сжимает мои плечи до боли. — Какой аборт?! — орет, как припадочный.

Смотрю в его искаженное яростью лицо, не в силах отвести глаз и хоть что-то ответить.

Кажется, он меня сейчас убьет.

— Какой… аборт? — внезапно его голос срывается на хриплый шепот, и Дэн зажимает меня в объятиях так, что я задыхаюсь. — Я тебя любил, дура. Я тебя до сих пор люблю.

В моей голове не укладываются слова, которые сказала Жанна. Я не отправлял денег на аборт. Я даже не знал, что она беременна.

Кажется, всё моё тело онемело от этой новости, и я просто перестал чувствовать. Но в следующую секунду грудь пронзает боль — ремень спас меня от перелома шеи, но передавил мышцы. Учитывая, что машину кувыркало до ближайших деревьев, я ещё легко отделался.

С трудом втягиваю воздух, разжимаю объятия. Жанна тут же ныряет мне под руку и, придерживая за талию, помогает зайти в подъезд.

Перепуганная консьержка без вопросов пропускает нас внутрь. Медленно поднимаемся на второй этаж, и я открываю дверь квартиры. Захожу первым и скидываю обувь.

— Дэн, чем тебе помочь? — взволнованно уточняет Жанна, прикрывая за собой дверь.

— Помоги мне раздеться, пожалуйста, — медленно, стараясь не тревожить пострадавшие участки, стаскиваю с плеч пиджак. Жанна помогает мне стянуть его окончательно.

— Мне нужно помыться, — говорю ей и направляюсь в ванную.

Слышу шаги Злобиной за спиной. В ванной оборачиваюсь и смотрю на Жанну. Она молча, ничего не спрашивая, расстёгивает мою рубашку и ахает, увидев синяк через всю грудь, а затем пристально смотрит в глаза.

— Всё хорошо, — усмехаюсь, пытаясь хоть немного успокоить её, потому что вижу — переживает.

Злобина лишь вздыхает и качает головой, расстёгивает мне пуговицы на манжетах и, обойдя со спины, снимает рубашку. Чувствую кожей, как она разглядывает меня на предмет травм.

Меньше всего мне хочется быть перед ней таким — покалеченным, едва способным ухаживать за собой. И в то же время мне безумно приятно, что Жанна рядом.

— Господи, как тебя угораздило? — шепчет она, расстёгивая мой ремень, спускает брюки вместе с трусами и придерживает меня за руку, когда я перешагиваю через них.

— Спасибо, — улыбаюсь сквозь силу и захожу в душевую кабину.

Включаю тропический душ и просто стою под ним, упираясь ладонями в стекло и прикрыв глаза.

Сегодня я чуть не умер.

Колёсо отдали на экспертизу, так как определить причину повреждения на месте не удалось. Рафаэль предположил пулю — резина у меня была практически в идеальном состоянии, а колесо буквально взорвалось. Так как исключить вариант покушения не получилось, я попросил Рафа помочь мне с выбором охраны, ведь он в этом вопросе куда более осведомлен, и он пообещал мне сегодня же заняться этим вопросом.

Слышу едва уловимый скрип дверцы душа. Чувствую, как Жанна подходит ко мне сзади и очень аккуратно прижимается щекой к спине.

— Когда я говорил, что хочу в душе, я не так себе это представлял, — усмехаюсь и чувствую поцелуй между лопаток.

— Значит, всему своё время, — вздыхает Злобина.

Распрямившись, наблюдаю, как она тянется к губке, щедро наливает на неё гель, вспенивает и нежно, без давления, намыливает моё тело. А у меня, несмотря на боль в каждой клеточке организма, член всё равно встаёт от её прикосновений.

И если бы не резкие прострелы в мышцах при неосторожном движении, домывались бы мы уже позже.

— Развернись, — говорит мне Жанна, и я покорно поворачиваюсь к ней.

Смотрю на её сосредоточенное лицо, на руку с мыльной губкой, которая двигается по мне быстрыми круговыми движениями, и не понимаю, как я раньше мог не хотеть вот этого всего — уюта, тепла, бытовой нежности. И я осознаю: наверное, глубоко внутри я не просто хотел, а мечтал об этом, но не мог себе признаться, что очень-очень хочу семью. Просто не с любой женщиной. С одной. Определённой.

Обнимаю Жанну за талию, притягиваю к себе, кладу голову ей на плечо и вздыхаю. Мой мозг отказывается понимать, что произошло двадцать лет назад. Кажется, голова вот-вот взорвётся от мыслей, но я пока не готов ничего спрашивать. Потому что боюсь получить ответы на свои вопросы. Перебор на сегодня.

Злобина аккуратно обнимает меня за плечи, прижимается щекой к груди так, чтобы не сделать больно.

И мы просто стоим в обнимку и молчим. Думаю, в её голове сейчас такой же дурдом. Нужно все обсудить в ближайшее время.

После душа, обернув полотенце вокруг бёдер, иду в спальню и, кряхтя как старый дед, ложусь на кровать. Жанна заходит следом в моём белом махровом халате, укладывается на соседнюю подушку и поглаживает меня по волосам.