— Дэн, — испуганно выдыхаю и отстраняюсь, вглядываясь в его глаза и пытаясь сквозь деловую холодную маску разглядеть настоящие эмоции, но Доманский сейчас выглядит так непроницаемо, как тогда, когда я впервые его увидела спустя двадцать лет. — А ты?

— А я приеду попозже.

— Нет, — испуганно отшатываюсь. Я прекрасно знаю, на что способен Микулин.

— Да. Так надо. Просто доверься мне. Иди. Диана волнуется.

Делаю шаг на ватных ногах и останавливаюсь. Моя душа сейчас рвется на части, потому что тут Дэн, а дома Диана, и мне приходится выбирать между ними.

— Дэн, — сглатываю ком в горле. — Он тебя убьет.

— Не убьет, — усмехается Доманский с вызовом в голосе, будто для него это просто увлекательное соревнование. — Кстати, я забыл.

Смотрю, как он достает из кармана брюк темно-синий футляр и, открыв его, молча вынимает золотое кольцо с бриллиантом. Взяв меня за руку, хмуро смотрит на запястье, но все так же молча надевает мне кольцо на безымянный палец и, полюбовавшись мгновение, отпускает мою руку.

— Доманская, будь хорошей девочкой: чем быстрее ты уедешь, тем быстрее я вернусь, — подмигивает мне и, по-деловому запихнув руки в карманы, расслабленно уходит обратно в кабинет Микулина.

Хочется разрыдаться в голос, но я сжимаю руки в кулаки и быстро иду прочь.

Начбез молча идет рядом, провожая меня. Я то и дело жду подвоха, но ничего страшного не происходит: мне возвращают телефон и даже туфли, сопровождают до самых ворот. Не могу поверить, что все закончится вот так — что Микулин просто отпустит меня, а потом и Дэна. Как это возможно вообще? И, нет, в моей душе не зарождается робкая надежда — я не верю, что есть что-то, что может остановить этого паучару, кроме пули в лоб.

Ворота медленно отъезжают в сторону, за них я уже выхожу в одиночестве. На негнущихся ногах дохожу до машины Рафаэля и падаю на переднее сидение. В темноте салона не вижу толком выражения лица Рафа, но представляю, насколько он сейчас “рад” нашей встрече. Не говорим друг другу ни слова. Закрываю глаза, когда машина срывается с места и лишь поглаживаю пальцем обручальное кольцо, что надел мне Дэн.

Даже не спросил ради приличия, выйду ли я за него. Просто присвоил. Выскочка.

Из груди внезапно вырывается всхлип. Глотаю рыдания, стараясь сдержаться, но мое тело больше не слушается меня. Чувствую, как щеки обжигает слезами, а меня буквально колотит.

— Вау, ты что, настоящая? — хмыкает Рафаэль язвительно.

— Заткнись, пожалуйста, — шепотом прошу его, всхлипывая. — Просто сделай вид, что ты ничего не заметил.

В ответ Раф молча лезет в подлокотник и подает мне пачку бумажных платков.

— Скажи, у вас есть какой-то план? — проревевшись, собираюсь с силами и смотрю на лучшего друга Доманского.

— Как видишь, — хмуро бросает он, — раз ты еще жива.

— Я боюсь, что Дэну угрожает опасность, — тру лицо, стараясь прийти в себя. — Дай мне сигарету, иначе я с ума сойду.

— Я ничего не могу поделать, если мой друг рехнулся, — зло цедит Рафаэль, доставая из кармана пачку сигарет и зубами сдирая с нее слюду. — Мне велено доставить “ценный груз” домой.

— А дальше? — прикуриваю протянутую сигарету и приоткрываю окно.

Понимаю, что это я — ценный груз, но то, с какой интонацией произнес это Раф, ясно дает понять, что ему совершенно не нравится быть в роли курьера.

— А дальше вы с Дианой сидите у меня дома под охраной до тех пор, пока все не утихнет. Эмма поможет тебе развестись с мужем.

— Подружка? — усмехаюсь.

— Коллега, — раздается внезапно сзади женский голос. Резко оборачиваюсь.

На заднем ряду сидений все это время тихо сидела женщина, к которой я жутко ревновала Дениса с того момента, как узнала о ней. Да и она тоже не была рада, узнав о моем существовании, к гадалке не ходи.

— Доманский рехнулся, что ли? — усмехаюсь, отворачиваясь к окну.

— Давайте не будем мешать личное с профессиональным, — бросает она в ответ холодно. — Мне оплатили услугу и сказали, что нужно сделать. Я сделаю, потому что я профессионал.

Видимо, достаточно хорошо оплатили, раз она согласилась. Либо, у нее все еще есть надежда, что Дэн одумается... Профессионал...

Но, почему Доманский сам не хочет быть моим адвокатом? Он же несколько раз повторял, что поможет. Если только он… может предположить, что не выберется от Микулина.

Стону в ладони.

— Рафаэль, — рычу, — пожалуйста, расскажи ваш план. Я не могу допустить, чтобы Дэн пострадал.

— Ты сидишь и ждешь. — бросает он на меня хмурый взгляд.

— Рафаэль! — вскрикиваю от обиды. — Я не могу ждать! Неужели, вы поперлись к Микулину не подстраховавшись?!

— Боже мой, женщина! Уймись и доверься профессионалам. — просит он, прикуривая.

Ага! Профессионал на профессионале, блин!

— Рассказывай, — требую.

— Сейчас, побежал уже. — паркуется он на обочине, и я замечаю в свете фар несколько черных микроавтобусов и пару внедорожников. — Хвоста за нами нет. Эмма, садись за руль. Адрес знаешь. Позвони, как договорились.

Сижу в кресле, покачивая ногой и листая новостную ленту в телефоне. Жду, когда Рафаэль отзвонится, что все в порядке и сожжет по звонку вторую часть фотографий. Есть еще и третья, самая интересная.

Но об этом знаем только я и Эмма. На случай, если Микулин не позволит мне выйти живым. Тогда Эмма не просто разведет Жанну, а докажет, что она двадцать лет была жертвой в руках оборотня. Головы полетят!..

То, что Эмма докажет, я не сомневаюсь. Для нее это новая высота в карьере и, я уверен, она сделает все, чтобы взять ее с блеском. Резонансное дело, о котором будет говорить вся страна, — классный шанс выйти на новый профессиональный уровень.

Микулину не сидится. Конечно, ведь ему хочется разорвать и меня, и Жанну по кускам, а вместо этого приходится подстраиваться под ситуацию. Он то и дело прохаживается туда-сюда, курит, глядя в окно. Все это делает будто от безделья, но я понимаю, что нервничает. Это хорошо. Когда человек нервничает, им легче управлять.

Наконец, мне приходит фотография, где Жанна с Дианой обнимается в доме Рафа, а спустя минуту звонит и он сам. Встаю и иду к Микулину, принимаю видеовызов и кладу телефон на стол так, чтобы нам обоим было видно.

— Почему так темно? — хмурится он.

— Потому что ночь, — слышится усмешка Рафаэля. — А курю я на улице.

Вижу, как в темноте мелькает огонек его сигареты, немного освещая его лицо.

— Конверт, — тороплю друга.

— Да, вот он, — в кадре мелькает желтый угол конверта.

— Видно плохо, — хмурюсь, боясь, что Микулин не поверит в происходящее. Мне все же хотелось бы выйти из здания живым.

— Сейчас будет лучше видно, — вздыхает Раф и чиркает зажигалкой. Вижу, как край конверта занимается пламенем. В кадре становится светлее.

Когда бумага разгорается сильнее, друг кидает ее на газон, и мы в тишине смотрим, как в огне исчезают доказательства разгульного и не очень законопослушного образа жизни Микулина.

Раф шерудит ногой улики, чтобы показать, что фотографии в конверте почернели и догорают.

— Отлично, — хмыкаю и смотрю на Микулина. — Я свою часть договора тоже выполнил. Считаю, что на этом нашу встречу можно заканчивать.

Убираю телефон в карман и направляюсь к выходу из кабинета. Перед дверями стоит охрана. Хочу пройти мимо них, жду, что расступятся, но они стоят не пошелохнувшись.

За спиной раздается щелчок предохранителя. Оборачиваюсь.

Я, конечно, надел под рубашку тонкий бронежилет, который способен выдержать попадание пули, но есть одна проблема: Микулин целится мне в голову.

— Я не обещал, что ты выйдешь отсюда живым, — усмехается он. — А Злобина без тебя — безобидное создание. Прощай, рыцарь.

Подаюсь в сторону охраны, чтобы спрятаться за них, как за живую преграду — не будет же он стрелять в своих людей. Уворачиваюсь от захвата одного бодигарда, отталкиваю его, потому что единственный шанс спастись — выбраться за дверь. Толкаю створку, но второй охранник реагирует молниеносно, и я чувствую болезненный удар по затылку. Мир начинает меркнуть.