На этот раз мы опустились прямо на землю и из судна выдвинулись три ноги-опоры. Гул ушел, в окне показалась стриженая трава, каменная невысокая ограда, и за оградой сад.

Аппарель опустили. Навстречу от ограды подошли четверо слуг в том же сером с серебром. Они дошли до середины площадки, когда Вирр вышел на свет.

Все, кто был на площадке, замерли: слуги, двое рабочих у ограды, кто-то на дорожке в саду. Никто не побежал, просто перестали двигаться, а Вирр прошел мимо них, лег на траву и просто перестал их замечать. Только тогда кто-то из четверых вспомнил про ящики.

Ящик с секирой сняли вдвоем. Тяжело, с натугой. Они переглянулись поверх него, и один шевельнул губами, что-то говоря второму. Потом второй ящик, с доспехом.

Денис сошел последним.

Гостевой дом, скорее всего один из многих, стоял в глубине сада, в паре километров от посадочной площадки и где-то в пяти километрах от дворца. Два этажа, светлое дерево, широкое крыльцо, а на крыльце человек в сером. Постарше, с ключами на поясе. Управляющий, решил я и не ошибся.

— Гости Юрия, — сказал ему Денис. — Дом, стол, Зверю место. Остальное сообщат из Дома.

— Комнаты наверху готовы, господин. Для Зверя — двор за домом.

— Хорошо.

Денис повернулся и пошел к экипажу, который ждал у ограды. Мне он не сказал ничего. Фае, проходя, кивнул, ухмыльнувшись затем каким-то своим мыслям. Но она этого кивка не заметила или сделала вид, что не заметила.

Слуги ушли следом. Управляющий повел нас внутрь. Он шел впереди и говорил, где что.

Комнаты были наверху, выходя окнами в сад. Кровать, стол, кувшин, яблоня за окном. Тут было неожиданно и очень приятно тепло, явно от печи на стене, пышущей мягким жаром.

Двор за домом был большой, с одним старым деревом посередине. Вирр обошел его по кругу и лег под него, не забыв пометить. Агата села рядом с ним на землю и привалилась к боку, так и оставшись там. Я не стал звать ее в дом.

Поднялся в свою комнату, сел у окна и прислушался к себе. За эти дни я почти заживил остатки внутренних повреждений и восстановился по силе где-то до пика Пятого Круга, а с учетом физической силы — до слабого Шестого. Но если мне и дальше придется разбираться с такими, как это Денис, восстановление займет явно куда больше времени, чем я планировал.

Из окна был виден двор. Слуга вынес Вирру целый таз мяса, поставил у калитки и ушел, не дожидаясь, пока тот подойдет. И правильно, потому что первой встала Агата, подошла и принялась есть сырое мясо прямо руками из таза. Вирр ждал, пока она возьмет свое, и только тогда подошел и опустил в таз морду.

Через полчаса в дверь постучали. Слуга заглянул, не переступая порога.

— Старшие примут вас завтра утром, — сказал он. — За вами пришлют.

— Утром это когда?

— Рано. Они не любят ждать.

Меньше суток. Им не терпелось. Похоже, это эфирное тело и правда было чем-то особенным. Я сходил к Фае — ей уже тоже сообщили.

— Ты в это веришь? — спросила она. — Что они выполнят обещанное?

— Не знаю, — покачал я головой. — Мы здесь никто. Будут ли держать данное нам слово, зависит только от того, насколько они порядочны.

Прилетели за нами рано, как и обещали.

Я еще умывался, когда за окном на дорожку перед крыльцом опустился экипаж. Открытый, на четверых, с низкими бортами, обитыми изнутри чем-то темным. Впереди, на высоком сиденье, человек в сером держал руку на рычаге. Второй, в том же сером, вышел и остался ждать на крыльце.

— Старшие ждут, — сказал он, когда я вышел. — Лететь недолго, но прошу поторопиться.

— Мы готовы.

Фая вышла следом. В том же, что и вчера, только волосы убрала назад, туго завязав, и лицо от этого стало строже и старше. Она глянула на экипаж, на провожатого, на меня. Кашлянула, видимо, собираясь с силами. Вирра с Агатой мы оставляли — они во дворце были ни к чему.

Я подал Фае руку, и она шагнула через борт. Провожатый сел напротив: лицом к нам, спиной к тому, кто правил.

Экипаж пошел вверх, земля под бортом отодвинулась. Дорожка, крыльцо, яблоня стали маленькими, и вот мы уже висели над крышей гостевого дома.

Дворец был светлый, длинный, в три яруса, с галереями по всему фасаду. По карнизам шло серебро. Не краска — настоящее серебро. Только здесь его было столько, что утреннее солнце в нем, наверное, путалось.

Экипаж сел на площадку у главного входа. Здесь уже было штук десять других, и все пустые.

Лестница вела к дверям. Широкая, в двадцать ступеней, из того же светлого камня, что дворец. Двое в сером с бумагами спускались навстречу и прошли мимо, не сбавив шага.

Фая шла рядом. Спина прямая, руки вдоль тела, и только пальцы то сжимались, то разжимались. За руку я ее, однако, брать не стал — она бы этого не хотела. Просто шел на полшага впереди, чтобы она видела меня краем глаза.

Провожатые пошли вперед. Мы за ними: в двери, через длинный коридор с окнами на одну сторону и с дверями на другую. У каждой третьей двери стоял человек в сером с серебром. Стража. Они не смотрели на нас, только строго вперед.

Нужный нам зал был в конце коридора. Высокие двойные двери, и по обе стороны от них двое стражей. Но не такие, как в коридоре. Эти были в темном без серебра, а на поясе у каждого висел короткий клинок.

Сферы. Я скользнул по ним и отвел глаза, но плотность их успел разобрать. Пятые, «всего лишь», но тем не менее это был, по сути, просто почетный караул.

Провожатый постучал и отступил в сторону, пропуская нас вперед.

Зал был длинный, и стол в нем тоже.

Он шел вдоль окон, за столом, в креслах со спинками выше головы, далеко друг от друга сидели трое, так что между ними поместилось бы еще по человеку. Сбоку, за маленьким столом сидел писарь с пером. Нас поставили перед большим столом, а двое из почетного караула зачем-то встали за нашими спинами. Стульев для нас не нашлось.

Давление легло на плечи сразу.

Не удар. Просто воздух стал тяжелее, и я сразу понял, что это от них троих. Это были даже не Сферы. Туманности — все трое.

Слева сухой, седой старик, с лицом, на котором ничего не двигалось. Руки на подлокотниках, без движения. Он молчал. В середине женщина. Полная, в темном, с гладко зачесанными волосами. Она глядела на Фаю, будто та была куском мяса на базаре, и мне это не нравилось. Справа сидел грузный, с багровым лицом и шеей, которая вываливалась из ворота. Кулаки на столе, один на другом, и на каждом пальце сверкало по перстню.

— Подойди ближе, — мягко сказала женщина Фае. — Не бойся.

Фая подошла. Женщина встала, обошла стол и положила ладонь ей на грудь, на ключицу, потом на затылок. Держала очень долго. Фая не шелохнулась, глядя поверх ее головы в окно.

Воздух между ними двумя стал плотнее, чем во всем зале, у Фаи чуть побелели костяшки на опущенных руках. Больно ей, кажется, не было, но, думаю, ей было, мягко говоря, неприятно.

— Эфирное, — сказала женщина в итоге, не поворачиваясь к своим. — Настоящее. Чистое, без примеси. Юрий не преувеличил.

Грузный шумно выдохнул. Старик не шевельнулся.

Женщина вернулась на место, и они заговорили между собой. Вполголоса, не таясь, будто нас двоих в зале не было. Перо писаря скрипело.

Кровь. Поколение. Мужское имя, которого я не знал, и еще одно. Наследники. Грузный называл их, женщина качала головой, старик молчал. Они перебирали женихов. Прямо здесь, при ней.

Я ждал, уже готовясь сказать, что уговор был другой.

Ждала и Фая. С того места, где ее оставили, она ни разу не повернула ко мне головы.

— Значит, так, — сказал грузный. — Вы молодцы, что прилетели, но скажу сразу: условий, которые вам наобещал Юрий, род не признает. Смиритесь. Такое тело передается по крови. Детям, внукам. Не каждому, но передается, а подобной крови у нас в роду не было никогда.

Он глядел на Фаю жадно, уже собственнически. Противно. Но лицо я удержал, потому что Пятому Кругу с Орла-Желтого морщиться перед Туманностью не полагалось.