— Какое в уезде⁈ Далеко на юге, там где Ядро-море. Ну, вообще, конечно, по всей планете жили, но там была их самая главная точка. Туда каждый год отовсюду корабли летали — видимо, на какой-то их семейный сбор. Мы мальчишками на крышу лазили глядеть, как они идут: высоко-высоко, все в одну сторону…

Он замолчал. Рот у него остался приоткрытым, и я почти услышал, как он перебирает сказанное слово за словом и понимает, что разболтался.

— А где конкретнее на юге, дед? — спросил я, но явно слишком быстро.

— Нигде. — Он поднялся, хватаясь за перила. Руки у него затряслись. — Старый я, заговариваюсь. Ты чей, говоришь? Откуда ты?

— Работник я, дед. Я же сказал.

— Работник. — Он глядел на меня уже по-другому, и мне захотелось провалиться сквозь крыльцо. — За такие вопросы, сынок, раньше люди пропадали. Приходили ночью, и нет человека. При мне пропадали, вот с этой улицы. Троих знал. Иди, откуда пришел, и от себя, и от меня грех отведи.

— Дед, я никому…

— Иди!

Он ушел в дом, не оглянувшись, и дверь за ним стукнула.

Потом одна за другой закрылись все ставни, хотя стояло ясное утро. Я понимал, что стучать нельзя, что любое мое слово через эти ставни сделает только хуже, но все равно постоял еще, глядя на спящего кота. Потом поставил кружку на ступеньку и вышел за зеленую калитку.

Хватило одного торопливого вопроса, чтобы человек, минуту назад угощавший меня квасом, увидел во мне угрозу своей жизни. Осторожности я выучился у Червина, у Орлов, у главы Кости. Но терпения так ни у кого и не набрался.

Закрыл глаза, представляя карту мира. Ядро-море, скорее всего, то самое огромное внутреннее море материка Гнездо. Официальное название моря было просто Тихое. Но я не исключал, что его переименовали после гонений и что старик сказал правильное название.

Но в том море не было ничего. Ни единого кусочка суши. Конечно, Практики уровня Ясеневых вполне могли бы возвести себе обиталище хоть в чистом небе, но мне все-таки казалось, что у такого рода должна была быть в буквальном смысле родная земля. Может быть, дом рода где-то на берегу? Это было очень расплывчато, но уже лучше, чем искать по всей планете.

Панкратов-двор нашелся на южном тракте, в двух ночах пути от Измалкова. Я вышел к нему под вечер, не особенно успешно потратив весь прошлый и половину этого дня на поиски нового информатора. Длинный бревенчатый дом в два этажа, конюшни углом, под навесом десятка три распряженных телег. Пахло навозом и дегтем.

Внутри было людно и дымно. Обозные молча и быстро ели за длинными столами, потому что вставать им было до света. У печи, в стороне от всех, грелся старик с пустой кружкой. Широкий в кости, с тяжелыми руками, которым давно нечего было держать из-за возрастной слабости. Он глядел на входящих с надеждой, и все входящие садились от него подальше.

Я взял две кружки пива и сел к нему. Уже стало очевидно, кто будет моим главным источником информации.

— Вот это по-людски, — сказал он и принял кружку так, будто ждал ее с утра. — Откуда идешь, парень? Из Измалково? Дорогу там размыло или уже подсыпали?

— Подсыпали. Телеги идут. Хотя в паре мест подсыпали криво. Я из одного такого помогал вытаскивать обоз.

На этот раз я постарался задавить в себе спешку и не стал ничего спрашивать.

— Сорок лет на облучке, парень! — После трех тяжелых кружек я уже стал его закадычным другом. — Весь материк, от северного моря до южной степи. Соль возил, железо, зерно, раз возил живых осетров в бочках.

— Сорок лет, — сказал я. — И не надоело?

— Надоело на втором году. А потом привык. Дорога, она как жена. Ругаешь на чем свет стоит, а без нее не спится.

Говорил он без остановки, и вскоре стало ясно, почему обозные обходят его стороной. Но мне его одиночество годилось, как ни стыдно было это признавать. Разговорчивого человека не нужно расспрашивать. Его нужно один раз повернуть в правильную сторону и дальше не мешать.

И вот, спустя почти два часа, я, кажется, наткнулся на то, чего так ждал.

— Помню, мне тогда было лет двадцать, — сказал он, делая очередной глоток. — Полвека назад, даже больше. Жил я тогда во владениях Глазуновых. — Я припомнил карту. Это было к западу от Тихого моря. — Ехали мы с одним обозом, обычный был день. И тут ка-а-а-ак грохнет!

Он со всего размаху долбанул кулаками по столу, кружки звякнули, и одна упала на пол, благо не разбилась.

— Что грохнуло?

— Понятия не имею! — уже заметно пьяным голосом хмыкнул он. — Но знаешь, что было потом?

— Что?

— Из-за холма на востоке, высоко-высоко, вылетела россыпь камней, пролетела над нашими головами, усвистела за горизонт и там где-то рухнула! Но самое поразительное было то, что камни эти были каждый с дом размером! Ты представляешь⁈ два или три десятка огромных глыб, пролетевших черт его знает сколько километров по воздуху!

И снова мне было, возможно, даже сложнее, чем тем, кто вообще ничего не смыслил в рангах и силах Практиков и Магов, осознать этот уровень силы.

— Не представляю. Получается, эти камни вылетели с берега Тихого моря?

— Не-не! — Старик замахал рукой. — Я там на берегах бывал, что до, что после. Ну, в том районе в смысле. Никогда не видел, чтобы там что-то каменное стояло, там по берегу песок да холмы до самого горизонта. Не-не, хотя меня даже мои товарищи тогда сочли чокнутым, но я уверен, что это что-то прилетело с другого берега! С противоположного, представь! Через почти две тысячи километров!

Я задумался. Нет, это, конечно, было возможно — в мире, кажется, было возможно вообще все, — но я все-таки сомневался, что такие большие глыбы могли пролететь такое расстояние и при этом не сломаться. Слишком уж велика должна была быть сила, отправившая их в полет.

Точка, откуда они вылетели, возможно, и не была на западном берегу Тихого моря, но точно не была и на восточном. А значит…

— Ты, если на юг наймешься, туда не суйся, — неожиданно очень трезвым голосом произнес старик. — Там и глядеть не на что. А дело это опасное. Ну… ты понимаешь. Понимаешь ведь?

— Не сунусь, — сказал я.

Он кивнул, довольный, и начал заново про какие-то обычные вещи. Я послушал еще час, потом сказал, что завтра мне рано в дорогу, попрощался и ушел.

На крыльце было холодно и тихо. Над трактом висели те же чужие звезды, к которым я за эти недели так и не привык. Сел на верхнюю ступеньку, закрыл глаза.

Если допускать мысль, что после гонений могли переименовать Тихое море, то почему в тот же период с карт не могли стереть что-то, что посреди этого моря находилось?

Остров посреди моря, что было посреди материка, окруженного океаном. Если бы я был основателем рода, являвшегося столпом Империи, свое родовое гнездо точно был бы не прочь разместить в месте с подобным символизмом.

Там. Где-то на примерно полутора миллионах квадратных километрах, ну или поменьше, раз уж я примерно определил район. Тем не менее этого уже было более чем достаточно для того, чтобы отправляться на поиски.

Сборы вышли короткие. Я купил у хозяина двора три каравая и круг сыра. Не как реальный провиант в дорогу, а как некий символ того, что именно тут я узнал нужное. Ну, либо у меня мысли были настолько заняты другим, что просто не до конца осознавал, что делаю.

Доспех надел целиком, чего не делал с самого боя с Денисом. Пояс сел плотно. Новая строчка чуть терла под ребрами, но это было ничего. Крушитель повис за плечом.

«Летим?» — спросила Агата.

— Летим. На юг. Далеко на юг.

«К тому, чего нет?»

— К нему. — кивнул я, потом махнул Вирру: — Все, можно не скрываться. Пройдем эти тысячи километров за ночь!

Черное пламя ударило из-под его лап, я устремился следом, и роща провалилась в темноту. Тракт сделался ниткой, Панкратов-двор — горстью огней, потом огни слились в одно пятнышко и погасли. Под нами, темная и ровная, уходила на север земля Лопухиных.

Терпения у меня и правда недоставало. И хотя это было тем, что я не хотел бы в себе менять, иногда оно доставляло немало проблем. Например, наводило на мой, вероятно, уже потерянный след посланных Серебряковыми убийц.