Мы остались на месте еще на несколько часов, чтобы Вирр восстановился полностью после прорыва. Когда небо только-только начало светлеть, предрекая рассвет часов через десять, из дымки вышли кремнезубы — так мы назвали более мелкую разновидность панцирных шестилапых пожирателей камня. Правда, более мелкий размер не значил, что они были слабее.

Я заметил их заранее. Много, три с лишним десятка. Шли они ровно, клином, как ходят те, у кого есть вожак. Но Вирр ощутил их куда раньше, сообщил мне и попросил не вмешиваться.

Рядовой на среднем Камне в холке был лишь на голову ниже Вирра. Вожак шел впереди, вдвое выше остальных. Панцирь на нем был темнее, в трещинах и старых рубцах.

Вирр встал.

Я почти рефлекторно взялся за Крушитель, но связь ударила в меня так, что убрал руку.

«Нет. Мой. Не лезь».

Такие «интонации» от него я слышал очень редко, и означали они одно: вмешиваться просто не имею права, даже если в этом бою Вирр будет умирать. Как бы мне ни хотелось, это была братская клятва между нами, и я не собирался ее нарушать.

— Твой, — сказал я вслух. — Не лезу.

Опустил секиру и остался стоять где стоял. Агата рядом со мной тоже опустила руки, на которых уже вышли когти.

«Он справится?» — спросила она по нити.

— Не знаю. Но он так решил.

Вожак замер в тридцати шагах и опустил голову. Стая встала за ним.

Вирр спокойно пошел первым — черный, невысокий рядом с ними, и черное пламя пошло по его шкуре от загривка к хвосту.

Вожак прыгнул с места, всеми шестью ногами, сорок метров в длину и где-то девять метров роста. Где стоял Вирр, ударило в плиту так, что та треснула. Но Вирра там не было. Он ушел вбок на пламени, рывком, и оказался уже у задней лапы вожака.

Зубы вошли в сгиб. Панцирь там был тоньше, и Вирр это явно знал. Вожак взревел. Развернулся всей тушей, ствол за ним переломился и лег, а передняя лапа пошла в Вирра с высоты.

Вирр не ушел, принимая. Черное пламя на загривке вспыхнуло и погасило удар наполовину. Второй половины не хватило, чтобы сбить волка. Он лишь просел на лапах, после чего отцепился от вожака и снова пошел в бой.

Дальше было очень долго. Вожак был сильнее из-за того, что на уровень старшего перешел уже довольно давно, а про физическую силу из-за габаритов и говорить не стоило. Вирр был быстрее, а его пламя было далеко не обычным, и пользовался он им в целом ненамного хуже, чем я.

Он заходил сзади, рвал сгибы, уходил на пламени от зубов и лап. Всякий раз, когда вожак атаковал, его там уже не было. Почти всякий. Один раз каменные зубы схватили его за бок, но он вырвался, оставив клок шкуры. На плиту пошла кровь.

Стволы ложились вокруг них один за другим. Плита под вожаком трескалась до самого лавового слоя. Я стоял и не вмешивался, хотя это было труднее, чем сражаться.

Вожак стал уставать первым. Он был тяжелее, думается, в сотни раз, и каждый разворот стоил ему дороже, чем Вирру. К тому же Вирр успел прокусить ему все лапы до единой. Задняя левая и вовсе уже волочилась. Он повернулся к Вирру еще раз, уже медленно, но Вирр не стал заходить сзади.

Он пошел в лоб. На пламени, весь черный в черном ореоле, прыгнул на голову, где панцирь сходился с шеей. Зубы вошли под щиток. Вожак взметнул голову, перекинулся через спину и рухнул на плиту, намереваясь раздавить Вирра, но вместо этого лишь пробил каменную плиту и едва не ушел в лаву.

Спасло то, что он был слишком большим и не успел погрузиться полностью, перекатившись на бок, а потом снова на брюхо. В ту же секунду Вирр оказался на его спине.

На третьей попытке сбросить его вожак остановился. Ему уже не хватало скорости и подвижности лап, чтобы не позволять волку на себя заскакивать. Постоял, качаясь, и лег, раскинув все шесть ног. После чего немного подумал, повернул голову вбок и подставил горло подошедшему Вирру.

Вирр, весь в крови, своей и чужой, с рваным боком, замер над ним. Несколько секунд ничего не происходило, а затем от Вирра к вожаку протянулось что-то. Не просто нить, какая у меня с Агатой. Толще, темнее, более живое, от головы к голове. Оно легло между ними и осталось. Вожак закрыл глаза.

Стая подошла. Все три с лишним десятка, медленно, опустив головы, и легла вокруг вожака. Один за другим, кольцом. Последний лежал у самых лап Вирра.

По связи ко мне дошел отголосок. Не чувства Вирр, а чужое, много, со всех сторон: направление и состояние каждого, как если бы я вдруг стал чуять тридцать сердец разом. Слабо, через него, но чуять.

Лена стояла у ствола на краю поляны, а я не заметил. Она глядела на стаю, на Вирра, на связь, хотя связи видеть не могла.

— Это теперь его? — спросила она.

— Его, — кивнул, не став отрицать. Смысла не было.

Она кивнула в ответ и больше ничего не спросила.

Фома стоял с другой стороны. Он глядел на Вирра молча и дольше, чем на что-либо за все время. Я ждал, что он все-таки скажет что-то свое.

— У тебя достойный брат, — сказал он наконец. И исчез.

Вирр повернулся к кораблю и пошел хромая. Стая поднялась и пошла за ним.

С корабля их увидели раньше, чем мы дошли. Дозорный закричал, и лагерь схватился за оружие, хотя это не какая-то огромная сила. Справиться с ними смогла бы пара десятков человек. Но все равно это было очень напряженно.

Вскоре наружу высыпали все, кто еще был жив. Сейчас, спустя два с небольшим реальных месяца, от двух тысяч осталось чуть больше пяти сотен. Стая по приказу Вирра остановилась на плите за трещиной, кольцом вокруг вожака.

Вирр встал между стаей и лагерем мордой к людям. Кровь на его боку уже подсохла.

Я подошел и встал рядом. Лена прошла дальше, к остальным у борта. Агата, разумеется, осталась при Вирре, вернее на нем.

Я быстро оглядел лагерь. Несколько сотен лиц, серых от пыли и от усталости за долгие недели на этой планете. Лист на стене за люком был исписан длинными столбиками цифр. Внизу стояла общая цифра: насколько я помнил, это было уже около тридцати тысяч — больше половины.

Я знал, что скажут, и знал, кто скажет первым. Решение у меня было готово еще на поляне, и ждать, пока выскажутся все, на этот раз не собирался.

— Они в подчинении Вирра, — начал я, прежде чем кто-либо что-либо сказал. — Их можно будет использовать в охоте. И в любом случае они будут жить вдали от корабля.

— Не-не-не! — замахал руками Паша. — Звери есть Звери! Сегодня легли под твоего волка, завтра встанут. Прикончить их всех, пока лежат, и делу конец!

— Мы терпели твоего волка, — сказал Антон. — Но еще три десятка тварей?

Виктор вышел вперед и долго глядел на стаю. Кремнезубы глядели на него в ответ.

— По-моему, пусть будут, — сказал он. — Со Средним тут справится любой, и они слишком неповоротливы, чтобы от них нельзя было сбежать. Раз охотятся на тех же, на кого мы, пускай.

— А если они накинутся всем скопом? — спросил Паша напряженно.

— Вот у него спроси, — сказал Виктор и кивнул на меня.

Спрашивать Паша не стал, только отступил на шаг.

— Если будет хотя бы намек на неподчинение, я первый прикончу их всех, — произнес я просто.

Это было чистой правдой, потому что я был уверен в Вирре и знал, что он такого не допустит.

Вера расположилась на ящике у люка. Глядела на стаю, на Вирра. На ее лице было чистое любопытство, без всякой насмешки.

Игорь стоял в стороне. Не рядом со мной, но и не среди тех, кто с оружием наготове собирался перебить новых подчиненных Вирра. Однако лицо у него было странным. Он глядел на стаю так, как ни разу не глядел на Зверя в лесу, и руки у него подрагивали.

Я думал, что промолчит в итоге, но он вдруг шагнул вперед и ткнул пальцем в кремнезубов.

— Прогнать их, — сказал резко. — Прогнать, и все.

На меня он не глядел.

Роман стоял в своей вечной полурасслабленной позе и молчал. Я понимал, что он анализирует ситуацию: стаю, людей, расстояние от трещины до борта. Олег рядом с ним глядел только на Вирра, а не на стаю, будто пытался высмотреть, как волку это удалось.