По центральному пути я добрался до места, откуда начиналась пожарная дорога, усыпанная дробленым гравием. У въезда на нее стояли железные ворота с замком, ключи от которого находились в пожарном управлении и городском бюро по связям с кинокомпаниями.

Я приехал раньше Линделла, и мне не терпелось взяться за дело. До пещер еще порядочно идти пешком. Сидение перед запертыми воротами не способствовало решимости действовать. Я достал сотовый и позвонил Линделлу.

– Где ты сейчас?

– Да прямо за тобой.

Я заглянул в зеркальце заднего вида. «Краун-виктория» показалась из-за последнего поворота.

– Давно пора, – буркнул я, выключил мобильник и вышел из «мерседеса».

Подъехал Линделл.

– Дисковую пилу привез?

Он посмотрел на ворота.

– Сбить этот замок? Да они меня сожрут.

– Рой, я думал, ты настоящий, отважный федеральный агент. Давай пилу. Обойдусь без тебя.

– Пеняй на себя. Объяснишь брандмейстерам, что тебя влекла догадка.

Я бросил на Роя многозначительный взгляд. Он открыл крышку багажника, и я вытащил оттуда дисковую пилу, которую Рой, очевидно, взял со служебного склада снаряжения и оборудования.

Пила отлично сработала. Через минуту ворота открылись.

– Теперь я знаю, почему тебя не взяли в подразделение антитеррора, – произнес я, возвращаясь к машинам. – Поезжай за мной.

Мы направились в горы. Дорога петляла, под колесами скрипел гравий. Последний поворот на сто восемьдесят градусов – и мы оказываемся перед главным входом в туннель – трехметровым отверстием, вырубленным в скале величиной в многоэтажный дом.

Помимо дисковой пилы Рой привез два фонаря и две лопаты. Я потянулся за инструментом, он остановил меня, положив руку на плечо.

– Босх, что мы все-таки собираемся делать?

– Пойдем внутрь и будем искать ее. Она там.

– Точно?

Многим, слишком многим людям за годы службы мне приходилось сообщать, что их близких больше нет в живых. Говорить это тяжело, слышать тем более.

– Да, точно. Мне Лоутон Кросс сказал.

Все эти годы в душе Роя теплилась надежда: может, когда-нибудь, где-нибудь… Теперь она погасла. Он посмотрел на вершину гранитной горы, потом промолвил:

– Будет дождь.

– Да, – отозвался я, проверив, принимает ли сигнал мой сотовый. – Пошли.

– Он мне за это заплатит, – процедил Рой.

Я не стал напоминать, что Лоутон Кросс уже платит за это. Платит каждый день своей жизни.

Туннель был высокий. Если бы одному нашему баскетболисту, Уилту Чемберлену, вздумалось встать на плечо другому, Шакиллу О'Нилу, то они свободно могли бы здесь пройти. Воздух в проходе чистый, никаких дурных запахов. Ничего похожего на узкие лабиринты, в которых я лазил тридцать пять лет назад. Уже через три метра пришлось зажечь фонари, а через пятьдесят проход сворачивал, и вход в него исчез из виду. Помня инструкции Кросса, я медленно продвигался вперед.

Вскоре мы вышли в центральную пещеру. Отсюда в разные стороны расходились три туннеля. Я выключил фонарь и попросил Роя сделать то же самое.

– Зачем? Что-нибудь случилось?

– Нет. Просто выключи на полминуты.

Он выключил, и как только мои глаза привыкли к темноте, ко мне словно вернулось зрение. Я мог различить очертания стен и уступы на них. Я видел свет, который пришел с нами.

– Что ты увидел? – спросил Рой.

– Потаенный свет. Его даже под землей увидишь.

Я включил фонарь, стараясь не ослепить Роя, и шагнул в третий туннель. Проход становился уже, под ногами все чаще попадались камни. Мы шли один за другим. Вот еще поворот, и впереди забрезжил свет. Через несколько секунд мы выбрались на открытое круглое место, выбитое в скалах много десятилетий назад. Это и была Чаша дьявола.

Со временем дно Чаши дьявола покрылось обломками камней и слоем земли, достаточно толстым, чтобы пустил корни кустарник и чтобы зарыть человека. Здесь Дорси и Кросс нашли трупик Антонио Маркуэлла и сюда же пришли с Мартой Гесслер. Я гадал, как долго она прожила в ту ночь три года назад. Ее привели под дулом пистолета или к месту последнего упокоения притащили уже мертвую?

Лицо Роя Линделла было мертвенно-бледным. В его голову, наверное, лезли те же тяжелые вопросы.

– Где? – тихо спросил он.

Я огляделся и увидел небольшой деревянный крест, воткнутый в кучку земли.

– Здесь.

Рой быстро выдернул крест из земли, отложил его в сторону и начал копать. Я подошел поближе, присмотрелся. Крест сделан из старого штакетника. К самому перекрестию прикреплена мальчишечья карточка. Школьная фотография, обрамленная увядшими веточками. Антонио Маркуэлл давно ушел из жизни, но его родители пометили это священное для них место. Я прислонил крест к стене и тоже принялся копать.

Копали мы осторожно, скорее, скребли землю, опасаясь загнать лопату чересчур глубоко. Через пять минут мы нашли ее. Еще один, последний скребок Линделла, и показался пластиковый мешок. Мы отбросили лопаты и присели на корточки. Мешок был матовый, как занавеска в ванной комнате, но мы видели отчетливые очертания руки. Маленькой высохшей женской руки.

– Ну вот мы ее и отыскали, Рой. Теперь, очевидно, надо сматывать удочки и позвонить куда следует.

– Нет, погоди. Я хочу…

Он легонько оттолкнул меня и принялся откапывать мешок руками. Откапывал быстро, судорожно, словно вступил в гонку со временем, будто хотел вызволить ее, пока она не задохнулась.

– Прости, Рой, – сказал я, но он вряд ли меня слышал.

Вскоре он откопал почти весь мешок. От ее головы до бедер. Пластик немного задержал разложение, но не мог предотвратить его совсем. В воздухе появился сладковатый запашок. Из-за плеча Роя я увидел, что Марта Гесслер одета и руки сложены у нее на груди. В складках мешка застыла кровь. Ее прикончили выстрелом в голову.

– И компьютер ее здесь, – промолвил Рой.

Компьютер, завернутый в пластик, тоже лежал у нее на груди.

– Да, это было их оружие, – отозвался я. – Они надеялись, что он поможет держать Саймонсона и остальных в узде. Но просчитались.

Плечи Роя затряслись.

– Оставь меня на минуту одного, – сдавленно прошептал он.

– Конечно, Рой, конечно. Я пойду к машинам. Сделаю нужные звонки. Я свой сотовый там оставил.

Я взял фонарь и двинулся назад. Большой, сильный мужчина плакал. Плач эхом прокатывался по всему тоннелю. Казалось, он совсем рядом, у меня в голове. Я ускорил шаги и уже почти бежал, когда приблизился к выходу из пещеры.

Шел дождь.

45

На другой день самолетом авиакомпании «Саут-уэст» я снова летел из Бербанка в Лас-Вегас. В дом меня опять не пустили, да я и сам не знал, захочу ли вообще возвращаться туда. Я по-прежнему считался ключевой фигурой следствия, но никто не запрещал мне отлучаться из города. Такие запреты чаще делают в кино.

Салон самолета был, как обычно, полон. Люди спешили в храмы жадности и наживы. Они везли деньги и надежды. Я думал об Анджелле Бентон, о Саймонсоне, Дорси и Кроссе и о том, какую роль сыграли в их жизни жадность и невезение. Больше всего я размышлял о Марте Гесслер, о том, как ей не повезло. Один-единственный звонок в полицию привел ее к гибели. Благие намерения. Доверчивость. Выбор пути. В странном мире мы живем.

На сей раз я взял машину в прокатной конторе Маккарана и стал пробиваться сквозь городские заторы. Дом, адрес которого Рой Линделл разузнал по номеру автомобиля, находился в северо-западной части Лас-Вегаса. Оттуда начиналась бесплодная пустыня, на которую наступал город.

Дом был большой и новый, выстроенный во французском провинциальном стиле. Двухместный гараж был закрыт, но на полукруглом въезде стояла машина, не та, в которой мы сидели с Элеонор. Это была «тойота» выпуска пятилетней давности, с порядочным набегом. В таких вещах я хорошо разбираюсь. Я остановился и медленно вылез из машины. Не знаю, может, решил, что, если не стану спешить, кто-нибудь откроет дверь, пригласит меня в дом и все мои переживания исчезнут.

×