Ближе к вечеру на псарню явился Колояр, решительный и суровый.

— Идём.

Возражать я не осмелилась, покорно потащилась туда, куда повели. К себе в комнату. Эй! Это что это?

— Сиди тихо, — рыкнул тиун. — Чтоб ни звука, ни вздоха. Поняла? Что бы там ни было, что бы ни услышала.

Ну уж нет! Прятаться за спинами я не буду! Я человек ответственный: накосячила — разгребать сама буду. А то, что коленки дрожат и мутит немного, так это ничего. Так я хотела сказать, но Колояр словно прочитал мои мысли и как сверкнёт на меня глазами, страшно так, зло:

— И не помысли о том даже! Боярином велено сидеть тебе здесь до утра до самого.

— А Серый как же? Ему бы погулять.

Это предусмотрели и без меня. В комнату зашёл Глыба, взял полуволка в охапку и утащил. Через короткое время вернул ошалевшего, но слегка расслабившегося. Дверь закрылась, тихонько повернулся ключ в скважине и с моих плеч свалилась не то, чтобы гора, но стало легче.

Поразмыслив, я попыталась придвинуть к двери кровать — не вышло, слишком тяжёлая. Зато с какой-то там попытки, с помощью такой-то матери, я укрепила своё убежище сундуком. То-то удивлялся пришедший вызволять меня с утра Глыба — мы с ним вдвоём по разные стороны двери возились куда дольше. Вот что стресс животворящий делает! Страшно подумать, на что я ещё способна с психу от страха.

Тем временем снаружи послышался какой-то шум, крики, лай собак. Я было бросилась к сундуку, но вспомнила приказ Колояра. Спокойствия мне это, конечно, не добавило. Заснуть этой ночью я так и не смогла.

Я сбросила на пол перину и улеглась рядом с Серым. Так было спокойнее. Так мысли о том, что происходило снаружи, не были настолько навязчивыми. Хотя совсем избавиться от них так и не получилось.

Я крутилась с боку на бок, ворочалась, то укрывалась, то отбрасывала одеяло. Серый терпеливо сопел под боком и только вздыхал иногда.

— Если выйдешь отсюда, будет хуже, — сказал он наконец. — Только беду на всех накличешь.

— А так только они отдуваться будут за глупость мою? Вот что там за шум? Может наших там уже убивают, а мы тут... Я тут, — хотелось плакать.

— Никого там не убивают. Там бык из стойла вырвался, буянить пошёл.

— Какой бык? — у них тут ещё и бык есть. Ты такая наблюдательная, Нечаева.

— Ну бык. Здоровый такой, злой. Дверь на псарне разнёс, и собаки разбежались. Бегают, собирают.

— Тебе-то почём знать? Ты со мной здесь заперт вообще-то.

— Волчье ухо слышит больше, чем человечье, — назидательно сказал Серый.

Точно. Что-то ты, дорогая моя псарыня Ярослава, тупеть начинаешь. Элементарные вещи забывать стала. Соберись!

— И что там сейчас?

— Да ничего. Пируют.

Что ж, кажется, ничего ужасного с боярином и Колояром не случилось. Серый бы почуял, если бы... ну... Что-то непоправимое произошло...

Но сон так и не шёл.

Зато пришли дурацкие мысли. Я лежала и размышляла: а вот в своём мире я умерла или исчезла? Если исчезла, как скоро меня начали искать? Скоро, наверное. На следующий день у меня по записи были пудель-агрессор, трепетный, как лань, ротвейлер и доберманша-балбеска, вроде Серого, но ещё инопланетнее. Соседи — они у меня неравнодушные. Подруги — вряд ли, мы редко видимся и связываемся в последнее время. Родственники? Они все далеко. Разве что соседи всполошатся. А вот если я умерла?..

Это была очередной эпизод сериала «Бессонница: жалость к себе». Я начинала его... хм... смотреть. Но потом так начала выматываться за день, что стало не до него — выспаться бы. И вот, раз уж время свободное выдалось... Поплакать, что ли?

Я шморгнула носом. Полуволк под боком завозился и подозрительно спросил:

— Ты там реветь собралась, что ли? Ну подумаешь, заперли...

— Я домой хочу!

Да, я сейчас, как никогда с лета, хотела домой. Там бы я такого князя послала бы подальше, а не понял бы, так другие, зубастые аргументы бы предъявила. И не надо было бы думать, подставлю я кого-нибудь или нет. У меня там не такой вообще круг общения был. Там никто не кривится от того, что я в брюках и волосы закручиваю, как удобно, а не как прилично. Там нет мегер-тёток с плёткой. Мегеры есть, а плётки только в специализированных магазинах. Да, там я занимаюсь тем же, что и здесь. Но дома мне за это платят, а не только кормят и одевают. Там я свободна, я всё решаю сама. Там... Там... У-у-у-у-у-у-у! Я чуть не взвыла. А что, спёрла бы на Серого всё... Надо было выть.

Полуволк вздохнул, поднырнул лобастой головой мне под руку, ткнул носом в щёку. Утешал. Я обняла его осторожно, чтобы не задеть раны. Стало немного легче.

— Слушай, Серый, а вот ты чего хотел бы больше всего на свете?

Он смутился как будто.

— Ну... Человеком быть хочу.

— Да ладно! Это же скучно. Эх, была б я вольной волчицей, а, ещё лучше, птицей какой-нибудь...

— Ага. И бегаешь голодная, рыщешь, что бы съесть. Или червяков целый день выкапываешь.

— Зануда. Всё лучше, чем взаперти сидеть. Я бы даже на твоём месте сбежала бы... — ой, что-то я такое непедагогичное, то есть, некинологичное говорю.

— Может и сбегу... — сказал Серый почти неслышно.

О как! Я было потребовала подробностей, но не успела: полуволк навострил уши и принюхался.

— Идёт кто-то. Чужак.

Мы замерли. За дверью послышались тихие шаги. Кто-то шёл мягко, боясь потревожить половицы. Остановился. Прислушивался, наверное. Загривок Серого встал драконьим гребнем, не рык — только горло завибрировало, лапы — пружины, сжатые до предела. Лёгкий шорох — кто-то толкнул дверь, но та, при поддержке замка и сундука, только что не отмахнулась (жаль, кстати, что не). Кто-то ещё немного потоптался, шаги развернулись и вскоре совсем растаяли в ночной тишине. Мы с Серым выдохнули.

***

Я думала, что так и не заснула. Но новый, уже вполне явный, шум за дверью выдернул меня из сна, как карася из пруда. Глыба пришёл дать нам волю.

Двор был как после побоища.

— На нас напали, что ли? — история про быка совсем вылетела у меня из головы. Глыба напомнил.

— Бык у нас взбесился. Укусило его что-то. Вырвался вот, разнёс всё.

А, точно. Серый говорил про дверь на псарне.

Э-э-э... Дверь? Да какая дверь?! Эта рогатая тварь разнесла полстены!

— Там же!..

— Щенки новые, ага, — ухмыльнулся здоровяк. На руках он держал полуволка: ни дать, ни взять — модный чел с чихуашкой под мышкой. Серый в ручищах нашего стража тянул, в лучшем случае, на мини-хаски, но никак не на полноразмерного волчьего метиса.

Меня прибило к месту отчаянием. Ну как, а? Ну как?

— Разбежались все, — Глыба осторожно поставил Серого на землю. — Старшие-то на месте остались, а эти, что горошины россыпью... Кого Хныш с Зайцем поймали. А один, вёрткий самый, под забор подался. Ночь-то морозная была. Хорошо, что ты, псарыня, нашла его, хоть чуть не до утра по улицам волчицей серой рыскала.

И расплылся в улыбке. И глазом так подмигивает по-идиотски. Бред какой-то... Ну я с Колояром ещё поговорю. Бык у них укушенный…

На деле всё оказалось не так плохо. Собаки целы. Пострадал только загон со щенками, но и те все были на месте и даже вполне себе в боевом настроении. Правда, пришлось их переместить в клетку Серого. Вот её они сейчас методично и разносили. Кукляшно лаяли, рычали, возились и потешно нападали друг на друга. Хорошие такие, перспективные. Я поумилялась, почесала мягкие пузики и задумалась: а не устроить ли мне скандал на скотном дворе? А и устрою. Я, в конце концов, ответ перед боярином держу за имущество его. Значит, и защищать его имею полное право.

Решительным шагом я покинула псарню и... Не успела. Скандал пришлось отложить. Двор заполонили кони, люди, всё смешалось.

— А вот и она, душенька наша! — услышала я медоточивый голос.

Блин, простите, что я не по-местному. Князь.

— Я-то мыслю, прячет тебя боярин в девичьей, али в спаленке. А она вон, за кутёнком по дворам, по улицам тёмным бегает. Цел кутёнок-то?