Э-э-э... Где-то на периферии сознания всплыли слова Глыбы, хорошо, мол, что я щенка нашла. Ага.. Вот оно как, значит. Официальная версия событий.

— Нашла, — говорю, — благодарствую.

— Ай да краса-псарыня! И собой лепа, и о деле радеет. Повезло тебе, Пересвет, повезло, — выводил Любомил.

Так уж он меня расхваливал, так пел, что было совершенно ясно — на горизонте маячит какая-то фигня, ещё раз простите, что не в духе места и времени.

— У, какая — продолжил умиляться князь и погладил меня по щеке. Ладошка у него была горячая, мягкая, как эти дурацкие игрушки-антистресс, сквиши, что ли. Бр-р-р...

— А заберу я её у тебя, Пересвет.

Вот те раз! А вот и фигня.

Я не успела ничего сказать. Вместо меня выступил Колояр:

— Никак нельзя, княже.

У лицо у князя вытянулось так, словно кисель был не в пакете, а в шарике воздушном или каком-нибудь другом резиновом изделии. Грозный такой киселёк, сердитый.

— Это с какой такой стати? Хорошая работница князю нужнее, — прогремел кто-то из Любомиловых дружинников.

Работница, ага. Какого фронта, княже? Чего-то не припомню я таких липких взглядов у людей, с которыми я работать собиралась.

— Так племянница это моя, — небрежно сказал тиун.

— Невеста, — рыкнул одновременно с ним Пересвет.

Ну дают! Вы, мужчины, хоть бы договорились заранее.

— О как! — князь нехорошо рассмеялся. — Так та али другая?

Боярин с тиуном сделали страшные глаза: подыгрывай, давай, мол, раз попалась. Я улыбнулась, как могла, обезоруживающе:

— Одно другому не мешает. Правда, дядя Колояр? — и ресницами так: хлоп-хлоп.

— Это моего брата Нечая дочка, — тиун был невозмутим. — При боярине вот...

Я вздрогнула. Нечаева, а это что за такое совпадение, а?

— Врёшь! — с наслаждением выдохнул князь. — Сгинул твой брат давным-давно, и семья его тоже сгинула. Нет у тебя никакой племянницы.

— Брат сгинул с женой, а племянница нашлась. Сама пришла. Правда, с памятью плоховато да с причудами теперь она. Но любой скажет — моя кровь Ярослава.

Все люди боярина в едином порыве загудели:

— Да, Нечаева девка! Да, она. Она, конечно. А то как же...

Князь скривился недовольно. Явно ведь народец врёт, а не докажешь.

— И что? Так-таки и невеста она твоя, Пересвет.

— Ну а что? — сказал боярин, стал рядом и руку мне на плечо положил. — сам молвишь, княже, краса-девица. Как такую в жёны не взять?

Глянул так ласково на меня, улыбнулся. А я от руки боярской и так присела немного, а от улыбки и вовсе дышать перестала. Страшненько как-то стало.

Задумался Любомил. Добыча из рук ускользала угрём. Позорище-то какое: хотеть, а не взять — князь же, не кошкин хвост. Поразмыслил так с минуту, мы уже едва не переглянулись победно.

И тут князь выдал:

— Всё одно, забираю девицу. У меня она в соболях ходить будет, а вы её тут на псарне да в мужском тряпье держите. Вам самим спокойнее будет. А то у тебя, боярин, ни невесты, ни племянницы колояровы не приживаются.

И ухмыльнулся так гадко-гадко. Ну-ну, я и говорю, не псарыня ему нужна.

Смотрю, Пересвет чуть не в каменный столб обратился, плечо как тисками сжал. Колояр лицом потемнел. Ох, во что-то очень больное ударил князь-гадёныш.

А тот ещё слаще, ещё ядовитее:

— Ныне мне брать её с собой недосуг, по делам важным еду. Человека пришлю, чтоб как положено, с почётом доставил. Будет в тереме меня дожидаться краса.

И опять так ладошкой по щеке. А сам смотрит многообещающе, даже не намекает. Клюковкой своей причмокивает. Тьфу, блин... Даже извиняться не буду.

Уехали, наконец, хвала всем, кому только можно. Унеслись с топотом, гоготом, ухмылочками и непристойными намёками. Когда там баню топить будут? Уж очень помыться хотелось после этого всего, хоть в прорубь ныряй. Была бы кошкой - уже бы вылизывалась.

Плечо от боярской хватки уже и не чувствую. А Пересвет всё с дороги глаз не сводит. Я так плечом подвигала немного, как смогла, чтобы о себе напомнить.

Вспомнил, ага.

Глянул этак сурово, прикинул что-то и говорит:

— От сего дня на третий свадьбу сыграем. Боярыней станешь.

Ну здрасте, приехали! Опять замуж? И опять не спрашивают моего бесконечно важного мнения! Они тут вообще обалдели, что ли?

Такая суета началась! Почище, чем в ожидании князя. Варят, жарят, парят, бочки с вином да медовухой туда-сюда катают. Девки сенные пищат и хихикают, перины с подушками на улицу тащат — проветривать, значит. Сундуки какие-то пооткрывали. Одёжки какие-то нарядные перетряхивают.

Даже Малуша тушку свою драгоценную притащила, а ведь отлёживалась чуть ли не с начала зимы — то ли радикулит у неё, то ли ревматизм, то ли от желчи своей загибается. Мы по ней не скучали, что уж там. Ну и вот. Шипит на меня, но за порядком следит.

А вот всё никак не пойму: это всё серьёзно, что ли? Псари ухмыляются, псарыней-боярыней величают, но так, осторожненько, не нагнетая. Да и остальные, хоть и с усмешками да взглядами хитрыми, но с уважением, с пиететом, я бы сказала.

— Вот скажи мне, Колояр, что происходит такое? За что меня замуж? Я провинилась где-то или что? — возопила я, врываясь к тиуну. Он как раз что-то в книгах своих гусиным пером отмечал.

Поднял Колояр на меня усталый взор и вздохнул:

— Дура ты, девка. Боярин тебя от участи дурной спасает. Князь с тобой потешится, а как наскучишь, отдаст кому захочет. Такой нрав у него, у князя Любомила. Вот приедет посланец князев, потребует псарыню ему представить. Можно, конечно, отказать, прогнать. Только князь осерчает, дружину соберёт, наказывать явится... Смекаешь, о чём я? Силы не равны будут. Да и кто, кроме нас, за псарыню встанет? Свои же по шеям дадут за ослушание. А вот если жену честного боярина князь потребует, тут другой разговор. Своя же дружина косо посмотрит: сегодня жену Пересвета уведёт князь, а завтра у любого из них потребует.

Ну, как по мне, разницы никакой. Я бы даже сказала, что жену боярскую сдадут как раз, чтобы на других не позарился. Но у них тут свои правила и своя логика. Допустим. Хотя резон в словах Колояра есть. Но не хочу я замуж!

Мысли гремели и орали, как первоклашки, у которых спросили, куда бы они хотели поехать на каникулы. С задней парты робко подняла руку мыслишка по имени Бежать.

А может и правда, дёрнуть отсюда побыстрее? Серый что-то там про побег бормотал. Взять его — и вперёд, на поиски приключений. Я, конечно, не Иван Царевич, но и полуволк — волк только полу. Только вот не годится Серый для путей дальних, для дорог долгих... Здоровья не хватит. И, если поразмыслить трезво и объективно, ну сбегу я и что? Куда мне податься? Это здесь мне поверили и приняли без особых вопросов. Здесь мирятся и с моими нездешними привычками, и с характером дурацким... Да я о здешней жизни и обычаях вообще ничего не знаю! Так что приключения мои могут закончиться скоро и крайне неприятно — это к бабке не ходи, у ясеня не спрашивай.

Дала я нервный круг по двору, пробежалась от отрицания до иллюзии принятия и к Колояру вернулась.

— Ладно, — говорю, — другого выхода у меня, похоже, и нет. Разве что бежать куда глаза глядят. Только вот, хоть убей, не пойму, чего это боярин за меня так перед князем встал. Выгнал бы да всё. Сказал бы потом, что сама сбежала — делов-то. Не в моей ведь красоте писанной дело, другая причина имеется?

Усмехнулся Колояр:

— Верно говоришь. Не в тебе дело. Над бедой Пересветовой посмеялся князь Любомил, по незажившей ране прошёлся грубо. Вот и совпало, как и работника ценного сохранить, и князю затею порушить.

Отчего-то неприятно кольнуло то, что меня спасают как ценного работника. Я может тут как женщина переживаю, а не как профессионал. Ну да ладно... Работник так работник. Хотя всё равно неприятно.

Коктейль из безысходности, нервной дрожи и сопротивления разбавила острая жалость к боярину. Перед внутренним взором встало выражение его лица, когда князь ухмылялся по поводу невест и племянниц. Жгучая неприязнь, почти ненависть, полоснула по сердцу и щедрой рукой посыпала коктейль мелко нарубленным чили и кислющей взрывной карамелью.