Я от Пересвета не отлипала просто. Хоть краешком одежды, хоть мизинчиком, но касаться. Иначе казалось, будто всю меня из меня вытягивают — никак не могла отпустить от себя боярина милого. А его ведь каждый обнять да по плечу хлопнуть рвался — все рады исцелению были. Не только исцелению Пересвета — а всей земли нашей. Нашей!

Кстати, о земле...

Когда стихли первые восторги, огляделись мы.

— М-да... — сказала Маринка. — Покуролесили мы...

Я вздохнула — стыдно стало немного. Гербицид выжег не только сорников, но всё поле и дальше, куда доставали разбрызгиватели. Жухлая трава с проплешинами. Ни одного целого цветочка. Словно с сорниками бились не только мы, но сама земля.

— Ну... Восстановится... со временем... — нет, мне правда было стыдно. И жалко. Но разве могла я поступить иначе? Чем бы мы могли ещё победить эту погань? Огнём, разве что... Но и тут последствия были... И куда хуже, скорее всего.

Но всё это не отменяло того факта, что зрелище было печальным и почти безнадёжным. Года на три, если повезёт. Кто его знает, как артефакты моего бывшего мира влияют на реалии этого.

На другом конце поля, будто бы из ниоткуда, появились трое. Мальчик, светленький, тоненький, внимательно посмотрел вокруг, присел, положив ладонь на землю, и тут... От его прикосновения будто бы волна пронеслась. Сначала исчезла жухлая трава и пыль от рассыпавшейся Алёнушки. Бывшие сорники тоже рассыпались — второй волной смело и те опилки, в которые они превратились. Третья волна принесла жизнь. Молоденькая зелёная травка на наших глазах упорно и смело пробивалась из-под земли наперегонки с цветами.

Исчезло и срамное древо. Вместо него с земли поднялась зелёная дымка, как только распустившаяся листва на берёзах по весне. И в той дымке мелькала девичья фигурка — гибкая, стройная, в белом сарафане и с длинной косой. Смеялась, пела... Правда, нет-нет, а вырывалось у той девицы крепкое словцо — то ли в сарафане путалась, то ли спотыкалась.

— Берёзовая девка, — улыбнулся Никша. — Слыхал я о такой, но вот сам ни разу не видел.

Берёзовая девка вместе со своей дымкой пролетела мимо Дана, Серого и Звенки — конечно же это были они — и у Серого вдруг отчаянно заалели уши, а глаза Дана округлились. Споткнулась, видимо, опять. Вот могла бы и сдержаться. Что за характер?

Дан выпрямился, посмотрел на всю нашу огромную компанию и вдруг сорвался с места, промчался через поле и с разбегу влетел в Пересвета. Боярин подхватил его, закружил, а Дан смеялся, словно был простым мальчишкой, любимым сыном, а не тем, кто открывает двери и правит ошибки. Стесняясь, подошёл Серый. Я сама обняла его крепко-крепко:

— Спасибо, Серенький! Всё получилось, видишь?

— Вижу, Слава, — он отчаянно краснел и смущался, но это не уберегло его от крепких объятий боярина, Колояра, всех трёх псарей и Маринки. Даже Вуй, угадав в нём прежнего противника, зарычал сначала, а потом вдруг завилял хвостом, боднул головой и чуть не сшиб с ног, подставляя бока для почёсываний.

Щурился Ночень на руках у ведьмы Маринки, рядом с которой орлами гордыми кружили Вый, Гавран и, вот вообще неожиданно, чуур Ильсар. Маринка делала несчастное лицо, но внимание это ей льстило и забавляло. Что-то она там коту нашёптывала, делилась впечатлениями — морда кошачья больно насмешливой выглядела. Буквально в трёх шагах поодаль Серый волк обхаживал трёх подружек — Аляску, Люшу и присоединившуюся Звенку. Вот кобель и есть кобель. Я ему издали показала, что смотрю и вижу. И ещё пальцами так ножницы изобразила. Волче сначала не понял, а потом да, сообразил. Хвост поджал, зад подобрал под себя и укоризненно в ответ зыркнул. А вот не надо потому что мне тут...

И пир потом был, и гуляния на... Даже не скажу точно, сколько праздники у нас длились в тот раз. Никто и не заметил, как собрались двое мальчишек в путь. Я в хороводе отплясывала, когда Серый тихонько дёрнул меня за рукав.

— Слава! Мы это... Попрощаться. Пора нам.

Там, где было темно и тихо, куда праздничный разгуляй да огни только слышались да отсветами долетали, мы проводили наших мальчиков.

— Прощай, сын, — Пересвет Дана обнял да по вихрам потрепал, после Серому руку на плечо положил, как равному, — и ты, парень, прощай. Жаль, не довелось лучше тебя узнать. Доброго пути вам.

Изо всех сил крепятся мальчишки. У Данечки глаза покраснели. Серый носом шморгает. Да и Пересвет в сторону косится смущённо. Мне-то что, я разревелась, конечно, мне можно.

— Мальчики мои, — плачу их и обнимаю, — вы возвращайтесь, если что. Мы вас ждать будем.

— Нет, Слав, лучше не надо, — так это Серый сказал, что поняла и сама — да, не надо. Такой уж путь у них, такое предназначение.

Обнялись мы все накрепко в последний раз, и исчезли в темноте два мальчишки и их собака. Да, Звенка тоже ушла, не захотела с сыном расставаться, наверное.

Бывают такие прощания, от которых легко и больно. Потому что они навсегда, потому что так будет лучше, потому что так надо. Когда-нибудь обернутся они светлой грустью и добрыми воспоминаниями. Но ныне прольются слезами.

А у меня тех слёз и не осталось уже. Только глаза красные да нос опухший. Смотрит на меня муж мой, улыбается:

— Полно слёзы лить, боярыня, время радоваться.

Шмыгнула я носом в последний раз и говорю:

— Знаешь, Пересветушка, давай ещё немного здесь порадуемся, а то не хочу я пока к людям возвращаться.

Смеётся боярин, в охапку меня схватил, целует жарко:

— Ты ж моя душенька, Ярославушка моя, любушка!

И руки его самые сильные, поцелуи самые сладкие, соболи прыгучие его брови, а кудри золото. Лучше всех мой боярин, всех любимее. И за что ему такое счастье, как я, досталось только?

Пока я целый год в родном мире грустила, пила витамины и знакомилась со всякими таксидермистами, здесь прошло всего ничего времени — пара-тройка месяцев, наверное. Так что отвыкнуть от меня никто толком и не успел. Повезло. Им.

И вот в это самое время, пока меня не было, а Пересвет томился в Алёнушкином плену, сорники в городе головы свои подняли. С чего-то Малуша решила, что в отсутствии начальства она может власть в свои руки взять. Это хорошо, что мы с дядюшкой и псарями подозрения свои при себе держали — сорного племени оказалось предостаточно. Кого-то Малуша обработала, кто-то сам пришёл. Так и не поняла я, как в этом всём Ная и Ненила оказались. Хотя, по всему выходит, что сорницами они давно стали. Или даже вместе с Малушей пришли.

В общем, правильно проведённая подготовительная работа принесла свои результаты — врасплох город застать не удалось.

Что ж, сорники теперь нам не грозят. Потому что нет их больше. Надо же, как интересно вышло: нет матки — нет тех, кого она обратила. Удобно. Отсеки голову змее, называется. Знали б мы раньше, что Зелён-батя не зло, а всего лишь инструмент и жертва... Хотя, что бы мы сделали? Пересвета и того чудом спасти удалось. Если бы не Ночень с Серым волком... Эх...

Что пережил за время превращения мой боярин, он так мне и не рассказал. Сказал, что не надо мне это, что ранить да пугать не хочет. Только я же слышу, как он иногда ночами зубами скрипит да стонет... За это я ту тварь крапивную, Алёнушку, ещё много раз бы воду мёртвую пить заставила.

Может и жаль, что так и не удалось разведать о сорниках побольше — врага надо знать. Почему вот, к примеру, Алёнушка не обратилась человеком после гибели старухи-княгини? Может её из другого мира великая сорная матка привела? Или обратила одну из первых... Странно, в общем, всё и не понятно.

Нет, мы не боимся, конечно. Просто, мало ли что... Впрочем, на этот случай в одном из подвалов у нас есть несколько мешков кое-чего, что в битве невостребованным осталось, с приличным таким сроком годности. И за правильными условиями хранения мы с дядюшкой Колояром следим настрого. Так что некоторым лучше не надо к нам соваться. Мы готовы.

Марина исчезла с праздника одной из первых. Во-первых, её достали ухажёры. Сначала Гавран подрался с Выем, потом Вый с Гавраном. Потом чуур Ильсар начал с этими двумя задираться, и ведьма не выдержала — сбежала. Ну правильно, что: нам тут ещё международного скандала не хватало. Решай-договаривайся потом с Большой степью, кто кому морду набил. Во-вторых, надо было с пещерой разобраться. Кто там проснулся, кто нет, может помощь кому понадобится. Не нам же с Пересветом с этим разбираться — мы своё дело сделали, хе-хе. Вот врио Бабы-Яги, как Марина сама себя назвала, — это тот, кто нужен. И кот. А у нас, у бояр, своих забот предостаточно.