Спросила у Гаврана:

— Кто собирал? Нешто Колояр?

— Да что ты, боярыня, — отвечает. — Малуша постаралась.

Ну да, ну да... Кто бы сомневался. Ладно, мымра старая, я с тобой потом посчитаюсь. Уж что-нибудь да придумаю, чтобы Пересвет сам тебя на почётную пенсию проводил. Вот ведь стерва...

Пересвет выбрал пару рубах попроще, остальные кинул обратно в мешок. Повернулся ко мне:

— Серый вернулся?

— Да, но...

Он перебил:

— Вот и славно. Вернёшься домой с Гавраном. За Даном с Серым вдвоём пойдём.

И снова чернявому:

— Боярыню мою береги. Как в зыбке везти не надо, гляди, чтобы не сбежала. Отвезёшь, возьмёшь коня моего да меч и мне доставишь.

Что?! Да он с ума сошёл совсем! В смысле меня домой?

Я сложила руки на груди и спокойно, как могла, сказала:

— А нет Серого. Убежал он.

Ага! И куда вся наша деловитость подевалась? А что это мы на меня так смотрим обескуражено?

— Куда убежал?

— А не скажу.

— О-о-о-о... — пробормотала Марина и отвернулась, делая вид, что её здесь нет.

Гавран себя тоже как-то неуютно почувствовал. Хорошо, что боярину мозгов хватило при нём секретов Серого не выдавать. В сторону меня оттащил и зашептал яростно:

— Ярослава! Не дури! Говори, куда Серый делся.

— Дан его позвал. За ним умчался. А куда — не скажу, раз с собой брать не хочешь. Сам ищи!

— Ярослава!

— Пересвет.

Взвыл, за голову схватился.

— Что ж ты творишь, скаженная? Сын же мой там! Один, у сорников проклятых!

— Нет его у сорников. Сбежал он от них.

— Так чего не возвращается?

Ох, муж мой... Что ж ты такой забывчивый?

— Сами они ушли, Пересвет. Сами, по своей воле. Не зря же Дан перед дорогой попрощаться приходил, — тихо сказала я.

— Так куда они путь держат? Догнать хочу, спросить, почему ушёл. Нешто я отцом плохим ему был?

— Хорошим. Всё одно не скажу. Или вместе идём, или сам ищи.

Нет, это было не дурное упрямство. Ладно, не очень дурное. Бывает такое чувство, что где-то надо тебе быть. Обязательно. Такое вот мной и руководило. К тому же очень уж я не хотела расставаться с мужем. Только-только его едва не потеряла, а он без меня невесть куда собирается. Нетушки, нетушки, вместе пойдём. А ещё я на всамделишного Серого волка посмотреть хотела — сказочный герой, всё-таки. Интересно же на папеньку Серого глянуть.

— Упёртая ты, Ярослава, — вздохнул Пересвет. — Я же о тебе пекусь, о тебе забочусь.

— А я о тебе. Как ты там без меня будешь? Нет, где муж, там и жена.

Махнул рукой, мол, будь по-твоему. Только не жалуйся потом — это уже я из взгляда поняла. А и не буду жаловаться, не дождёшься, ми... муж мой.

Инструкции Гаврану обновились: две лошади, нормальная перемена одежды для обоих, меч один. И побыстрее.

Укатил чернявый. Несчастная соловая лошадка снова непривычно для себя страдала — торопилась. Прости, милая. Это люди виноваты, что сразу не слушают.

Стих перестук копыт. Скрип колёс заглушили птичьи трели да нецензурный шелест листьев. Мы снова остались втроём... Вчетвером, то есть. Ночень же. А, да. Впятером. Шурку как позабыть.

В общем, остались те, кто были.

Я только сейчас заметила, что хозяйка наша сегодня выглядит несколько иначе. К примеру, вместо пушистой дульки у неё была тщательно заплетённая коса, тоже немного пушистая. И платье тоже было другое — понаряднее.

Так. Я вот немного не поняла... Ах ты ж ведьма!

Я пристально посмотрела на неё, потом на мужа, потом опять на неё. Маринка сделала отсутствующий вид, но слегка порозовела. Нет, я понимаю, Пересвет — красавец, каких поискать, но не найти, потому что он один такой и мой. И да, она его вылечила, с того света, из ящеровых лап, можно сказать, вытащила. Но совесть иметь надо: боярин — мужчина женатый, и вообще... Нам сына искать надо.

Пересвет повернулся к нам обеим, уперев руки в боки. Мне достался взгляд строгий и обещающий, но не то, чего бы мне хотелось. Маринке — куда более мягкий, благодарный и деловой. Ах ты ж, коб... боярин!

— Думаю, к завтра обернётся. Дождёмся, снарядимся да в путь.

— А я бы сегодня пошёл, — лениво протянул Ночень. Может знал чего, а может переглядки наши с ведьмой заметил и решил развести по разным углам, так сказать.

— Что так? Реки, зверь говорящий.

Кот призадумался, подобрался весь, будто даже больше стал. Янтарь в его глазах ожил, потёк расплавленной лавой, закручиваясь в новые вселенные. Чёрные дыры зрачков затягивали в себя всё лишнее, всё мелкое, всё наносное. И мою глупую ревность, и Маринино кокетство, и Пересветово раздражение.

— В мальчике сила великая, от того он и нужен многим, — низким, на грани восприятия, голосом проурчал кот. — Ты сослужил ему добрую службу, укрыв от чужих взглядов. В силу дал войти, окрепнуть. Может Дан ещё сильнее стал бы, коли не боярыня твоя.

Пересвет метнул на меня короткий взгляд, я не поняла, обвиняющий или что-то типа «а я говорил», но кот тихонько фыркнул:

— Не вини Ярославу. Её путь таков, чтобы учить да силу приручать. Не открой она Дану дорогу, другие бы открыли, да так, что ничего доброго из того бы не вышло. Она — лучший исход. Она ему соратника дала, он и друг, и защитник мальчику. Дан ушёл бы, как бы ни держал ты, но так — ушёл своим путём, а не чужим. Река должна бежать, не то зацветёт да болотом станет, или от избытка силы прорвётся да смоет всё на пути своём.

— Что за сила у Дана? — спросил боярин.

— Не моё бремя тебе тайны его открывать. Придёт время — сам узнаешь. А пока в дорогу снаряжайся. Долгий он будет да опасный. Гляди в оба, боярин Пересвет, слушай, что мир говорит, да про сердце помни.

Ночень замолчал, и с ним замолчало всё вокруг. Даже древо срамное утихомирилось. И будто стемнело даже.

А кот замер. Чёрные дыры оставили мир в покое, застыл янтарь, замерли вселенные. Ночень отряхнулся, мурлыкнул и стал собой обычным — здоровенным, говорящим, но просто котом.

«Будто боги или духи говорили через него», — подумала я, и, похоже, остальные подумали то же самое.

Пересвет задумчиво потёр лоб.

— И где нам искать этих двоих? — это было сказано скорее себе, чем кому-то.

Кот коротко мявкнул и стал вылизываться, будто давал понять, что он своё дело сделал, дальше сами.

— К Серому волку они пошли, — призналась я.

— К тому, который с Иваном-царевичем? — уточнила Марина.

— К нему.

— Зачем?

— Ну не доложили они мне, — ехидно ухмыльнулась я. Кот был как кот, и ревность снова кусаться начала.

Пересвет с лицом типа «не ссорьтесь, девочки» улыбнулся нам обеим, окончательно меня разозлил, потому что лицо должно было быть другое — «только ты, и никакая другая». Марина оказалась умнее. Ясно же, что это была просто маленькая слабость перед красивым мужчиной, но не более. Она даже извинилась взглядом, а потом обратилась к коту:

— А как туда пройти, Ноченька? Нешто такой умный кот да не знает?

Грубая лесть достигла цели, потому как была добрым словом, которое, как известно, приятно даже кошке. Особенно, кошке. Ночень довольно зажмурился, потёрся о край платья и муркнул:

— Не знаю. Бабка знала. Вы у неё в сундуке поглядите, там всякого добра припасено — может, пригодится что-то. Яблочко, там, с тарелочкой али ещё чего.

***

Сундук стоял в сенях, незаметный, как аквариум с бегемотом в квартире из анекдота. Тряпочкой прикрытый. И больше походил на обычный деревянный ящик, в каком у меня родители в незапамятные времена картошку в подвале хранили (такой вот дом у нас тогда был — в подвале не только коммуникации всякие были, но что-то типа кладовок). Походил, пока тряпочку не сняли. А там такое! В гостях у сказки, волшебное телевидение, мультипликация — всё разом, только чудеснее и невероятнее. На крышке сундука, на боковинах — гуси-лебеди плывут, лошадки скачут, крошечные воины такие же крошечные мечи друг на друга поднимают. А вот пир горой, а вот река с кисельными берегами, мост через реку Смородину и Змей Горыныч. Всё живёт, всё движется.