— Давайте так, — говорю, — пока нет никого, как раньше зовите. Ну а на людях, как положено. А то и мне с вами вместе кнута дадут или как там в таких случаях наказывают.

Договорились. Но, конечно, Славкой уже никто не звал, даже наглый Заяц.

Я-то считала, что всё нормально. А вечером вернулся Пересвет. Так на меня зыркнул, что рикошетом и псарей задело — попрятались, предатели. А боярин меня так аккуратно за плечико взял — и в терем, от глаз посторонних подальше.

— Это что такое, боярыня Ярослава? Ты почему в моей одёже?

— А ты зачем мою сжечь приказал? Я, по-твоему, в чём работать должна? В мехах да жемчугах?

— Да за каким лядом тебя вообще на псарню понесло? Ты боярыня отныне, нечего тебе там делать!

Ах вот как?! Ну и ругань у нас пошла! Пересвет рычал, что я его позорю, что есть рукоделие женское — вот им мне и заниматься положено, что я доиграюсь и он меня запрёт, и чтобы одёжу его брать больше не смела. А я вопила, что рукоделие это он может засунуть себе в..., если бы я что-то умела, то на псарню бы не просилась с самого начала, и что если он мне своё не даёт, пойду и стащу у Колояра или ещё у кого-нибудь, пусть даже и исподнее. Вот тогда и будет ему позор, когда его жена в одежде постороннего мужика ходить будет.

Разошлись ни с чем. Мужское утром я снова не нашла и отправилась в опочивальню мужа. Он уже не спал, просто лежал и смотрел в потолок и уж точно не ожидал увидеть меня в одной рубашке и босиком. Замёрзну, заболею — он будет виноват. Сел на кровати и, ошалевший, уставился на меня. А я к сундуку.

— Не трогай! — прорычал Пересвет. — Что за баба дурная такая?

Ах, баба! Ах, дурная! Хорошо же, муженёк дорогой...

Я развернулась на пятках, фыркнула, задрала нос и отправилась... к Колояру. Вообще-то, я блефовала. Не собиралась я к нему, если по-честному. Но раз так... И боярин поверил. Я вышла в коридор, когда услышала за спиной сначала тяжёлые шаги, а потом тишину. Не верит, значит. На слабо берёт. Будет тебе слабо, Пересветушка. Ох, будет! Леди Годива вон вообще без ничего по городу проехала, отстаивая свою позицию. А я в целой рубашке. И косы заплетены.

А холодно, чёрт... Но ничего-ничего... Дверь названного дядюшка была очень близка, когда раздался мучительный стон, тихие ругательства, шаги, и внезапно для себя я взмыла в воздух и оказалась перекинутой через плечо дражайшего супруга. Я по-бе-ди-ла!

Пересвет оттащил меня в мою опочивальню, бросил на кровать и проревел (совсем нормально разговаривать разучился):

— Будет тебе мужская одёжа! Всю душу вынула ты мне, Ярослава. Чего ещё придумаешь?

Я задумалась.

Вести переговоры в обстановке, приближенной к интимной, оказалось проще. Мы договорились.

Я остаюсь на псарне. Но не постоянно: на мне теперь Серый, отбор щенков и взрослых собак для охраны, распределение по сторожам и общий контроль. Мужская одежда позволена мне, пока я там и для занятий с Серым. Гулять по окрестностям только в женском и под охраной. Тут я согласилась, но решила, что варианты продавлю позже. По окрестностям в женском! С ума сошёл, что ли? Неудобно же.

За это я глубже вникаю в хозяйственные дела, то есть приступаю к непосредственным обязанностям. Боярыня я или кто? Хозяйка или кошкин хвост?

Ладно... Хозяйка так хозяйка. Потом не жалуйся, милый.

***

Власть меня испортила. Это я жена была фиктивная, а хозяйкой решила быть настоящей. Поэтому портилась с удовольствием и размахом.

К моменту отъезда Пересвета к князю я разогнала почти всех нянюшек-мамушек Дана. Ну какие нянюшки? Парню семь лет! Семь! Оставила одну, на которую он указал — такую милую бабулечку, вроде Арины Родионовны. Она много сказок знала, песен разных. Будем растить нового Александра Сергеевича. Чего нет-то? Наю оставила при себе — не с Малушей же советоваться, которая меня ненавидит. Велела приставить к Дану хорошего дядьку, опытного и знающего. Чтобы и верхом, и бегом, и самооборона с оружием и без. Боюсь, наступит однажды момент, когда одним Серым мы не обойдёмся. Учителей найти тоже велела, чтобы грамота, математика, история, география и что у них тут есть ещё. География с историей мне и самой нужны, поэтому я заявила, что за уроками Дановыми сама следить буду. Мальчишку это конечно, тоже не особенно вдохновило, но меня это не сильно взволновало: это мы раньше просто друзьями были, а теперь я один из двух официальных представителей несовершеннолетнего и несу за него ответственность. Я что ли виновата, что отец его приёмный скинул все обязанности на курятник и сам воспитанием отпрыска не занимался? Не я. Но у меня есть шанс всё исправить.

А ещё учредила семейные вечера. Это когда Арина Родионовна, Ненила её, на самом деле, звали, сказки Дану рассказывала. Прелесть же получилась! Ненила прядёт и тихонечко речь ведёт, у её ног Дан сидит, опершись на спину Серого. Я, опять же, чем-нибудь занята. А рядом Пересвет страдает. Ну а что? Я считаю, что отец должен быть включённым. Мы же семья, а не попутчики в плацкарте. По-моему, небольшая плата за то, что я большую часть времени таскаю этот дурацкий, хоть и очень красивый сарафан.

Любимым жестом моего драгоценного мужа стал «рука-лицо», любимыми звуками — рык и стон, брови соболиные, наверное, только во сне расходились. Но ведь я предупреждала, да? Я же говорила...

В устоявшиеся порядки я, кстати, не лезла. Во всяком случае, не посоветовавшись с Колояром и Наей. Но кое-какие изменения продавила. Вот оклемается от своих радикулитов Малуша, выйдет, а тут ей — сюрпри-и-и-из! Я вот, кстати, не поняла, в полном ли она курсе глобальных перемен на вверенной территории. Хотя мне этот продолжительный больничный казался подозрительным, я даже заикнулась было про пенсию для ключницы, но Колояр только головой покачал: не прогонит боярин Малушу — она за порядком давно следит, старым боярином ещё поставлена. Да и из-за Алёнушки... Последнее меня возмутило и даже взбесило, но я решила не нагнетать. Пусть и с моей стороны какие-то уступки Пересвету будут. Не стану я его мир привычный до основания ломать. Сразу. Пока.

А потом вестник от князя приехал. И осталась я за главную.

***

Сначала я обрадовалась. Это же теперь никто над душой стоять не будет и нудить про положено и не положено. Покладено! Я сама себе хозяйка. Да я вообще всему тут хозяйка!

Можно, наконец, спокойно гулять по окрестностям в компании Серого и Дана, а то после некоторых нововведений отношения наши немного испортились. К реке, опять же, сходить: я слышала, что где-то недалеко местная детвора на коньках катается — надо бы и Дана научить. А ещё в лес заглянуть, пока сорники не проснулись. Потом я ещё подумывала к кузнецу и шорнику зайти — совсем недавно меня посетила мысль о собачьей упряжке для Дана. Было у меня смутное подозрение, что идею с коньками мне Пересвет зарубит, когда вернётся, как небезопасную. А на упряжке можно и по городу, и по полю кататься. Здорово же!

Однако первая же попытка уйти с боярского двора была пресечена самым хамским образом. Дорогу нам преградили Биба и Боба боярского двора — Вый и Вуй. Вый вызывающе осклабился, Вуй — зло ощерился.

— Не велено!

— Чего? — поинтересовалась я и почти по-пересветовски подняла бровь. — Это как это?

— А вот так, — нагло заявил Вый, — никаких ряженых, никаких наряженых ни впускать, ни выпускать не велено.

— Как ряженых, Вый? Сбрендил, что ли? Отойди в сторону, боярыня тебе велит.

Усмехнулся ядовито и зло:

— А вот таких псарынь, боярынями наряженных, и сорниковых подкидышей в личине боярича.

Это было не хамство, это было прямое оскорбление. Вый это знал и наслаждался моментом: поведись я сейчас на его выходку, устрой я скандал на потеху сторожам и прохожим — он только окончательно уверится в своём мнении на мой счёт, а то и разнесёт дальше. А мне потом с Пересветом объясняться опять, а сначала — перед Колояром оправдываться.

О спину разбилась волна выевского разочарования, когда я, вместо того, чтобы вопить и качать права, просто развернулась и ушла, уводя недоумевающих Дана и Серого. Обломись, болезный.