Когда Биба и Боба, уже не в таком хорошем смысле, убрались, Пересвет взялся за меня.

— Опять хвостом вертишь? — грозно спросил он, не обращая внимания на умоляющий взгляд Дана.

Я аж опешила:

— Я не...

— Знаю. Видел. И чему полуволка научила — тоже. Можешь, псарыня, теперь с бояричем и в город, и за стену ходить. Но с охраной.

Я только кивнула. Вот тебе и раз! Надо же, как флюгер у нас поворачивается: вчера за ворота ни-ни, а сегодня — хоть куда. То ли мы с Серым такие надёжные стали, то ли боярич ценности поубавил, то ли я чего-то не понимаю. Нет, ну правда. После встречи Дана с мужиком, тем, что леденец на палочке принёс, мы чуть ли не на осадном положении были. А сейчас такая вольница. Её нам не испортило даже то происшествие с воришкой из сорников, которого сеном в подвале присыпали. Что вообще здесь происходит?

***

Итак, теперь у меня имелся один болтливый полуволк и один неговорящий мальчик. А ещё два охранника предпенсионного возраста, но ещё очень даже крепких и крайне терпеливых. И довольно злых.

Впрочем, кажется, это мы их разозлили.

Наша троица болталась по городу и не то чтобы напрашивалась на неприятности, но не все знали боярича в лицо, а компания из девицы, мальчишки и здоровенной собаки, устраивающая какие-то дурацкие представления, не всегда вызывала у окружающих положительные эмоции. Ну там, подзатыльник отвесить, собачку пнуть, за косу дёрнуть, а то и чего похуже. Тут-то нам наша охранники приходились очень кстати — похожий на злобного гнома Брёх и Глыба, на вид плюшевый медведь, если в глаза не заглядывать, а так куда более опасный и страшный.

Была в моей жизни ещё одна победа. Я — наконец-то! — отстояла право носить мужскую одежду. В нынешнюю погоду в сарафане со всеми этими юбками, чулками было, конечно, теплее, но в штанах привычнее, надёжнее и безопаснее. Мне б мою дульку из волос бы ещё вернуть, но местные не поймут, это точно. Ладно, коса — тоже неплохо. Девичья краса, как никак. Нет, ну правда, мне даже нравиться начало.

Вообще, конечно, удивительно у меня всё складывалось. И это я даже уже не про обстоятельства своего появления в этом мире. Неплохо же у меня тут всё складывалось: была девка-найдёнка беспамятная (выдуманная амнезия, кстати, до сих пор со счетов не сбрасывалась), а теперь вот: мало того что всеми сторожевыми собаками заведую, так уже и при бояриче личной псарыней состою. Такой вот стремительный карьерный рост, а ещё полугода не прошло.

И вот уж раз я вся такая личная бояричева псарыня, стала я замечать, что с Даном не всё так просто. Вот казалось бы единственный сын у боярина. А относятся к нему... Ну не знаю, не как к единственному наследнику. Нет, конечно, все эти мамки-няньки, строгие запреты — это всё было, это всё ожидаемо и логично. Но вот чего не было, так это отцовской нежности, гордости, участия в жизни сына, наконец. Может я, конечно, чего-то в здешних нравах и не понимаю, но мне всё равно казалось ненормальным со стороны Пересвета держать такую дистанцию с наследником. И эти пренебрежительные взгляды от персонала... эээ... слуг, простите... Вот у меня нет своих детей, но, думаю, если бы кто-то позволил себе разговаривать с моим ребёнком так, как Вый, одним убийственным взглядом я бы не обошлась. Да я из-за Ал... из-за любой своей собаки голову бы отгрызла. А боярин... Непонятно, нелогично.

Вертелось где-то на задворках сознания ещё кое-что... Что-то такое неуловимое, что не давало мне покоя. Ладно, разберусь постепенно.

Вскоре случился ещё один эпизод, который окончательно укрепил меня в моих сомнения и подозрениях.

Коль уж так сложилось, что полуволк оказался говорящим и даже болтливым, превращение его из полудикой твари в вышколенного пса упростилось и ускорилось. А значит и времени свободного у нас троих стало куда больше. Поэтому повседневные команды поотрабатывали, нападение коварного врага при помощи наших охранников разыграли — злые дядьки старались на совесть, даже страшно иногда становилось за Серого — ну и всё, можно погулять.

И вот так носились мы как-то раз по замёрзшему полю, то в сухой траве, то в борозде друг от друга прятались, то в догонялки, то в «море волнуется» (да, я научила) играли. Такой счастливый был румяный от мороза и бега Дан, такой свободный. Дуралей Серый валялся с блаженной мордой в снегу, перемешанном с травой, подвывал и чихал. Уж на что Брёх и Глыба мужики суровые, так и они заухмылялись в усы, рукавицами рты прикрывать стали, отворачивались — а ну как мы решим, что они не такие уж и злые и суровые.

И вдруг всё закончилось. Дан глянул куда-то мне за спину и вся его радость выцвела и рассыпалась в пыль. Я обернулась — на краю поля верхом на своём соловом коне, с лицом унылым и мрачным, будто открыл банку красной икры, а она стухла, высился боярин Пересвет. Он ничего не сказал, даже жеста никакого не изобразил, но Дан, понурив голову, побрёл к нему. Пересвет подхватил его, усадил в седло перед собой и умчал в сторону города. А вот стражники с места не сдвинулись. Интересно, да? Оказывается, охраняют не только мальчика. Ну как охраняют? Глыба ухмыльнулся мне и недвусмысленно кивнул вслед уезжающему боярину, мол, и ты давай, двигай.

М-да... Повеселились.

— «Играть и петь ей не даёт, за смех хвостатой плёткой бьёт. Он угрожает ей мечом, лишь поведёт она плечом...» — пробормотала я, вспомнив английскую сказку из своего детства («Рыжий Эттин», английская народная сказка, сборник «Сквозь волшебное кольцо»).

— Чего? — переспросил Серый.

— Ничего. Цитирую.

Полуволк опасливо скосился на меня и отодвинулся.

— Тебе, это... Может к знахарке?

— Зачем?

— Чтобы не титировало там тебе. А это как вообще, больно?

Вот свяжись с дураком, а... Я вздохнула:

- Да идём уже.

И пошла. Видимо, с таким лицом, что Брёх счёл нужным меня притормозить:

— Ты охолонись, псарыня Ярослава. Боярин знает, что делает. Время нынче неспокойное, морозов не было. Вот устоятся холода, снег ляжет — гуляй себе на здоровье, хошь одна, хошь с бояричем.

Загадки он мне тут загадывает! Спокойнее им тут в мороз! Да знаете, что!..

Я грозно сопела до самой псарни и только там дала волю гневу.

Никша внимательно слушал мои словесные извержения, аккуратно уворачивался от рукомаханий и попавших под них предметов, а потом я второй раз за день услышала:

— Охолонись, Славка. Боярин знает, что делает. А ну как сорники ещё по округе прячутся? Увели бы Дана, что бы ты тогда боярину сказывала?

— Раньше-то не увели! — горячилась я, не особенно задумываясь над тем, что слышала.

— Так то раньше. Раньше у нас в подвале сорник не сидел...

Ах, да! Я совсем забыла сказать: это вот происшествие приключилось через несколько дней после того случая с попыткой отравления сторожевых собак. Когда злоумышленник в обморок упал, и его в подвале заперли.

Тут я и охолонилась. Прям сразу. И призадумалась.

— Слушай, Никша, вот скажи мне: а зачем Дан сорникам? В заложники, что ли?

Псарь помолчал, взвешивая, стоит ли мне что-то рассказывать, но, видимо, решил, что стоит. В конце концов, кто с бояричем столько времени проводит? Кому глазоньки на происходящее раскрыть бы надо? Потому что этот кто ничего не знает, ничего не понимает, а вслепую может понаделать глупостей.

Секрет оказался до невозможности прост и секретом для домочадцев и людей боярских не был. Ходил как-то наш прекрасный и доблестный боярин на сорников. Не просто так — те первые начали. Каких делов понаделали, Никша не сказал, но, видимо, что-то такое, что терпение у Пересвета лопнуло. Вот. Только когда дружина боярская до вражьего поселения добралась, никого там уже не было. Только разъярённое их божество, или идол, не знаю, — Зелён-батя. Справились с ним кое-как — силы в этом чудище немеряно, — обыскали всё вокруг да и решили возвращаться. Но не совсем, а так, чтобы отойти немного и подождать — вдруг вернутся сорники. Никого, правда, не дождались. И вот, когда уже боярин дал приказ возвращаться, услышали они детский плач. Там, где на дружинников попёр Зелён-батя, оказался схрон, а в том схроне — мальчик. Нормальный такой мальчик, сорника в нём, во всяком случае, не признали. Так Никша сказал, они тут в этом разбираются. Ну и всё. Забрал Пересвет мальчишку в терем, сыном признал. Только вот сорники, нет-нет, а пропажу вернуть пытаются. Зачем он им нужен, не понятно. Но боярин за мальчишку насмерть готов стоять, но не отдать.