Сквозь шум машин доносится еще один рев. На этот раз с противоположной стороны.

Вдалеке фургон разворачивается, а по улице несется мотоцикл, за рулем которого сидит безликая фигура в черном.

Бах!

Раздается выстрел, и я вздрагиваю, на нетвердых ногах отползая к стене, чтобы спрятаться.

Бах!

Марио дергается, его плечо откидывается назад, он теряет равновесие, когда водитель проносится мимо и исчезает на улице.

Его подстрелили.

Марио подстрелили!

Я делаю короткие, поверхностные вдохи, встаю и ползу вперед, ноги дрожат, по коленям стекает кровь в том месте, где кожа соприкасается с асфальтом.

Марио спотыкается, когда фургон снова несется в нашу сторону.

Я не раздумываю, а просто отталкиваю его в сторону, а затем врезаюсь в стену и от удара сползаю вниз.

Мимо меня проносится поток воздуха, когда фургон сворачивает, едва не задев нас.

Мир замедляется.

А потом сразу ускоряется.

Шины с визгом скользят по асфальту, и фургон исчезает за углом так же быстро, как и появился.

Все кончено.

Они… уехали?

Я с трудом поднимаюсь на дрожащих ногах, тяжело дыша. От адреналина во рту остается металлический привкус. Колени болят, но я перевожу взгляд на Марио, который стоит, прищурившись, и смотрит туда, где исчезли фургон и мотоцикл. Он убирает пистолет в кобуру.

— Боже мой, твоя рука.

Она кровоточит, на плече зияет глубокая воспаленная рана, заливающая кровью его куртку. Он замирает, когда прижимает руку к виску.

Я роюсь в сумке, мои руки дрожат, шарят, ищут…

Пальцы нащупывают пузырек с таблетками, и я протягиваю ему несколько капсул.

— Этого мало, но, возможно, они помогут унять боль, — мой голос дрожит, пульс учащается. — Тебе нужно в больницу.

Марио смотрит на меня, потом на таблетки.

На секунду мне кажется, что он откажется от них.

Но он выхватывает их у меня из рук и проглатывает, не запивая.

Короткая пауза. Атмосфера меняется.

Теперь, когда у меня появилась возможность повнимательнее его рассмотреть, Марио кажется моложе, чем я думала. Его черные волосы мокрые от пота, а губы слегка бледные.

— Спасибо, — его грубый и непривычный голос прорезает воздух, произнося единственное слово, которое он когда-либо мне говорил.

Это так неожиданно, что мои губы растягиваются в улыбке, прежде чем я успеваю сдержаться.

— Не стоит благодарности. Ты тоже меня спас.

Он продолжает смотреть на меня, ничего не говоря.

— Тебе нужна моя помощь, чтобы добраться до больницы?

Он ничего не говорит, просто набирает что-то на своем телефоне одной рукой.

— Снова будем играть в молчанку? Поняла. Вот так и помогай после этого, — я наклоняюсь и поднимаю свои книги.

Когда я выпрямляюсь, Марио смотрит на меня прищурившись.

— Тебе стоит лучше подумать о том, почему в тебя стреляли профессиональные киллеры.

— П-профессиональные киллеры? Почему?

— Я бы тоже хотел это знать, — он щурится еще сильнее. — Кого ты так разозлила, что они наняли профессиональных киллеров, чтобы тебя устранить?

— Кроме твоего босса? Никого, — я впиваюсь ногтями в книги. — Это что, одна из его извращенных игр?

Марио ничего не отвечает. Через несколько мгновений рядом с нами останавливается машина с тонированными стеклами, и я отшатываюсь, чувствуя, как в крови бурлит адреналин.

Но затем Марио открывает заднюю дверь, с его руки все еще капает кровь, и говорит мне:

— Садись.

— Нет.

— Пожалуйста, садись в машину, чтобы я мог отвезти тебя домой, а затем поехать к врачу, Вайолет.

— Я могу и сама…

— Об этом не может быть и речи. Не тогда, когда кто-то угрожает твоей жизни. Джуд убьет меня, если узнает, что я оставил тебя на улице одну после того, что только что произошло.

— Почти уверена, что он поступил бы именно так, и этим бы сократил свои предполагаемые расходы, — я пытаюсь пошутить в свойственной мне мрачной манере, но Марио не смеется, а водитель нетерпеливо постукивает пальцем по рулю.

Поэтому я вздыхаю и сажусь в машину.

Не хочу, чтобы из-за меня у Марио были проблемы. Уверена, он предпочел бы потратить свое время на что-то более интересное, чем на слежку за такой скучной девчонкой, как я.

И ему нужно проверить руку.

Но меня всю дорогу трясет. Потому что кто бы стал нанимать киллеров, чтобы убить меня?

Я изо всех сил старалась никого не обидеть – кроме Джуда.

Должно быть, это его рук дело. Никто не хочет, чтобы я страдала, больше, чем он.

Мои мысли все еще вертятся в бесконечной петле, пока я ставлю лазанью в скрипучую духовку. Я очень надеюсь, что она не сломается. Боюсь, наш нынешний арендодатель поведет себя так же, как и все предыдущие, и не станет заниматься ее ремонтом. В прошлом нам приходилось все чинить самим, а в ответ нам говорили: «Будьте благодарны, что смогли найти жилье так близко к городу».

Я достаю из холодильника две оставшиеся бутылки имбирного эля и, нахмурившись, ставлю их на стол. Далия покупает их для меня, потому что я как-то сказала, что мне нравится их вкус. С тех пор она перестала покупать свою любимую газировку «Dr. Pepper», поэтому я покупаю ее для нее сама.

Но сегодня я об этом забыла, потому что не могу перестать думать о произошедшем сегодня днем нападении и о том, в порядке ли Марио. Он уехал, как только высадил меня у дома, но я видела, что он потерял слишком много крови, судя по пятнам на коврике в машине.

Не то чтобы я беспокоилась о нем, но он спас мне жизнь и был ранен, защищая меня, так что не могу притворяться, что мне все равно.

Если уж на то пошло, я чувствую себя виноватой, что он пострадал из-за меня, и мне постоянно вспоминаются все те случаи, когда мама называла меня ее проклятием.

Вернувшись домой, я приняла душ, надела темно-синюю футболку, доходящую мне до колен, и занялась готовкой, чтобы не дать этим мыслям свести меня с ума.

Но я все равно ловлю себя на том, что думаю об этом.

Накручиваю себя. Слишком много анализирую.

Виню.

Я опускаюсь на корточки перед последним ящиком под прилавком, который использую для дополнительного хранения. Роясь в поношенных сумках и старых, слегка потрескавшихся стаканчиках, я достаю банку из-под шоколада из моего детства.

Мои пальцы скользят по поцарапанной поверхности, и я вспоминаю тот день, когда мама подарила ее мне. Это был подарок на мой шестой день рождения – один из немногих, что я от нее получила.

Я открываю банку, и в тишине раздается громкий скрежет металла о металл. Внутри лежат другие мамины подарки.

Синяя заколка с лентами, которую она купила мне в комиссионном магазине, потому что я не могла отвести от нее взгляд. Дешевые солнцезащитные очки, которые оставил один из ее клиентов. Я сняла жемчужное ожерелье с ее шеи после ее смерти, потому что пришли люди и забрали все, что у нас было, и я не хотела, чтобы и ожерелье им досталось. Мама всегда говорила, что его ей подарила ее мама – что-то вроде семейной реликвии.

Мои пальцы сжимают самое ценное, что от нее осталось. Золотой браслет. В нем нет ничего особенного, просто тонкая золотая цепочка с плоской прямоугольной пластинкой в центре размером с жетон для собак, но гораздо тоньше и изящнее.

— Возможно, он когда-нибудь тебе поможет, — сказала она, бросая его мне в лицо, когда перед смертью начала кашлять кровью.

К тому времени она уже сильно болела. Клиентов становилось все меньше, и она почти никого не обслуживала. Нам пришлось переехать в дом поменьше, где не было отопления и на стенах была черная плесень, из-за чего она начала кашлять еще сильнее.

А еще она меня ненавидела.

Даже будучи слабой и почти безжизненной, даже когда я вытирала ее, подражая глупым телешоу и думая, что от этого ей станет лучше, она говорила: