— Хоть раз, — ворчит он, и я качаю головой.

Не знаю, почему он позвал меня, а не Кейна, но не обращаю на это внимания и проверяю телефон в ожидании сообщения от Вайолет.

За последнюю неделю в основном ей писал я, а она почти не отвечала. А если и писала первой, то только с вопросами о еде.

ВАЙОЛЕТ

У тебя есть аллергия на что-то? И какие продукты ты больше всего любишь?

«Нет», на оба вопроса.

Я говорил ей, чтобы она не готовила, потому что я могу заказать любые блюда у нашего шеф-повара, но она все равно продолжает мне готовить. Я сдался, когда понял, что она по-настоящему счастлива, когда делает это. Улыбается и пританцовывает в такт песням по радио.

И, честно говоря, то, что до этого Вайолет готовила только для Далии, заставляет меня чувствовать себя особенным. Не говоря уже о том, что ее стряпня вкуснее, чем блюда в пятизвездочных ресторанах.

— Вот мы и на месте, — тренер останавливается у входа в свой кабинет.

Я поднимаю голову, и у меня отвисает челюсть, когда я вижу отца, стоящего посреди кабинета и просматривающего записи тренера.

Он всегда найдет, что сказать тренерам о моей статистике, результатах и способности совершенствоваться.

Для этого человека я всегда был лишь машиной.

Тренер Слейтер не смеет даже поднять голову перед Регисом Каллаханом или возразить ему, ведь мой отец может с легкостью вычеркнуть его имя не только из этого города, но и из хоккея в целом.

Он медленно пятиться назад и закрывает дверь, оставляя меня наедине с человеком, которого я ненавижу больше всего на свете несмотря на то, что в моих жилах течет его кровь.

Мой отец поднимает голову.

— Сегодня твои показатели были почти идеальны.

Регис Каллахан – человек, высеченный из мрамора и льда, не тронутый ни временем, ни слабостью.

Его осанка напряжена, как будто каждое движение выверено для максимального контроля. В темно-каштановых волосах, идеально уложенных так, что ни одна прядь не выбивается из прически, проглядывает седина, что контрастирует с резкими чертами его лица.

Мы с Джулианом унаследовали некоторые его черты. Острые скулы, прямой нос и глаза такого же темно-карего цвета, как и у меня, но его взгляд холодный и расчетливый.

Он всегда в сшитых на заказ костюмах, выглаженных и безупречных, без единой складочки, потому что в его мире нет места беспорядку.

Вот почему мамины истерики действовали ему на нервы. Он был отстраненным, безразличным или откровенно безжалостным по отношению к врачам и учреждениям, в которые сплавлял мою мать.

— Если это все… — я поворачиваюсь к двери.

— Я проявляю вежливость и учтивость, разговаривая сейчас здесь с тобой, вместо того чтобы тащить тебя домой. Не заставляй меня снова запирать тебя, Джуд.

Я стискиваю зубы и поворачиваюсь к нему с невозмутимым выражением лица, которое он выжег во мне одним ударом кнута.

— Если у тебя столько свободного времени, что ты решил потратить его на студенческий хоккейный матч, думаю, лучше уделить его твоему золотому сыночку Джулиану.

Он закрывает книгу.

— А я предпочитаю проводить его, наблюдая за хоккейными играми моего сына. Это проблема?

— Нет, если мне не придется тебя видеть.

— Джуд, — в его голосе слышится едва уловимое нетерпение. — Ты перегибаешь палку.

— Мне казалось, что я сделал это уже давно.

Он глубоко вздыхает, и его грудь натягивается под рубашкой.

— Как долго ты еще будешь потакать своим саморазрушительным привычкам и вычеркивать меня из своей жизни?

— Для начала, до конца своей жизни.

— Хочешь пойти по тому же пути, что выбрала твоя мать?

Я делаю шаг в его сторону, но останавливаюсь, потому что не опущусь до его уровня.

— Выбрала? Говоришь так, будто у нее был чертов выбор. И психическое заболевание – это, черт возьми, выбор? Это ты ее погубил!

Он не двигается. Не подает виду, просто смотрит на меня бесчувственным взглядом.

— Видимо, она и тебя погубила.

— Что…

— Послушай, Джуд. Я был готов закрыть глаза на твою импульсивную, бесплодную месть, пока ты держал себя в руках. Я запретил Джулиану вмешиваться в твои попытки выпустить пар и даже предоставил тебе людей, чтобы ты мог делать все, что тебе заблагорассудится, но тебе нужно перестать так зацикливаться на своей матери и ее нестабильном психическом состоянии.

— Ты только что… назвал это нестабильным психическим состоянием?

— Именно. В глубине души, несмотря на все механизмы преодоления и фильтрации воспоминаний, чем ты, по-видимому, и воспользовался, ты знаешь, что она была ненормальной, — он сжимает мое плечо. — Как-нибудь поужинай со мной и Джулианом, и мы сможем все обсудить, если захочешь.

— Нет.

— Соглашайся, пока я вежливо прошу тебя об этом, Джуд.

Он уходит, но меня трясет от ярости и желания закричать ему в лицо.

Ударить.

Разбить ему башку.

Но я этого не делаю, потому что тогда он окажется прав и сможет проникнуть в мои мысли, а этого нельзя допустить.

Однако сегодня Регису все-таки удалось кое-что сделать – вывести меня из себя.

Я был в хорошем настроении, пока он не заставил меня находиться с ним в одной комнате.

Так что даже когда я еду в клуб в центре города, куда мы обычно ходим после наших побед, я все еще хочу его убить.

Как только заезжаю на парковку, я вижу Вайолет.

Но она не одна.

И мой взгляд застилает красная пелена.

Глава 28

Вайолет

Мне не стоило соглашаться на предложении Далии.

Правда, не стоило.

Пойти на игру уже заставило меня выйти из зоны моего комфорта, но, с другой стороны, это я спросила, есть ли у нее лишний билет и могу ли я пойти с ней.

Не знаю, зачем вообще сделала это.

Ладно, знаю. Я хотела посмотреть, как играет Джуд. Вопреки здравому смыслу, в последнее время я стала проявлять к нему чрезмерный интерес и хотела узнать больше о его прошлом и о том, что сделало его таким, какой он есть.

И хоккей – важная часть его жизни.

Я видела, что этот вид спорта для него важен. Не только из-за жестокости, но и потому, что, когда наблюдала за ним, мне казалось, что только на льду он может быть свободным и самим собой.

И от этого понимания у меня защемило в груди.

По словам Далии, у Джуда – а также у Кейна и Престона – было очень трудное детство, и им приходится нести тяжелое бремя их наследия, поэтому они не могут быть самими собой.

Они не могли быть самими собой даже в юности.

Мне не должно быть так обидно за Джуда. Даже если он лучший любовник из всех, кто у меня был, и часто говорит мне такие вещи, которые заставляют меня пересмотреть свою точку зрения относительно отношений.

Это не отменяет того факта, что он преследовал меня и был одержим идеей меня убить.

Но, кажется, я полностью забываю об этих незначительных фактах, когда нахожусь рядом с ним.

Это неправильно и странно, что я чувствую себя в безопасности в его присутствии и оставляю ему небольшие записки в своем дневнике, потому что он регулярно его читает.

Его вторжение в мою личную жизнь должно меня настораживать, но для такой девушки, как я, которой сложно выразить свои потребности, это стало благословением.

И все же, несмотря на все, что происходило, мне не стоило приходить на игру или так… восхищаться им. Его силой, его контролем, тем, как он управляет льдом. Даже его вспышки агрессии меня не пугали.

Не знаю, когда я перестала бояться Джуда, но это просто случилось, и теперь я больше восхищаюсь его грубой силой, хотя все еще немного его опасаюсь.