Я открываю рот от удивления, когда он подносит воображаемый микрофон к моему лицу. Джуд ему рассказал? Можно ли вообще считать это сексом?

То есть технически это был секс, но все же. И вообще, что известно этому Престону?

— Ну же, — он подходит ближе. — Просто дай мне повод прикончить этого здоровяка.

Он смотрит на меня сверху вниз, прищурившись и словно вторгаясь в мое личное пространство. У меня сжимается сердце, и я пячусь назад. Наглые мужчины или просто те, кто не уважает мое личное пространство, усиливают мою тревогу и пробуждают воспоминания, которые я скрывала и прятала в металлической коробке, которую, к счастью, Далия сохранила вместе с некоторыми моими вещами.

Эти воспоминания всплывают медленно, словно искра электричества в моем мозгу. От одеколона Престона у меня кружится голова, и я чувствую, как толстые, мясистые пальцы пытаются задрать мою юбку, а большие руки ложатся мне на плечи и грудь.

Наш последний приемный отец пытался прикасаться ко мне при любой возможности, и хотя я отталкивала его – и получила за это пощечину, – я всегда чувствую его мясистые руки на себе, когда мужчина прикасается ко мне с угрозой.

Но только не Джуд. Какая ирония.

Я не могу двигаться, и искра дискомфорта разгорается все сильнее. У меня во рту скапливается слюна, и я понимаю, что меня сейчас стошнит.

Позади Престона появляется крупная фигура.

Мое сердце замирает.

Как и мое дыхание.

Дрожащими пальцами я хватаюсь за запястье и смотрю в эти темные глаза цвета ночи. Все такой же осуждающий взгляд, такой же… гипнотизирующий.

Я не видела Джуда Каллахана вживую уже несколько месяцев.

Но видеть его сейчас – все равно, что получить стрелу прямо в сердце. Меня захлестывает волна необъяснимых эмоций, и все тело начинает дрожать.

Это гнев? Все те невысказанные слова, которые я не могла ему сказать?

Или что-то другое?

Он все такой же высокий, мускулистый и устрашающий, каким я его помню. Человек, который способен разорвать другого пополам, если захочет.

Монстр.

Который пытался убить меня, но передумал после того, как заключил сделку с Кейном, а Марио стал сопутствующим ущербом в его играх.

Не знаю, что он собирается сказать или что я отвечу, но он молчит.

Просто смотрит.

И я смотрю на него в ответ, надеясь, что он видит, как сильно я его ненавижу. Что я никогда не прощу его за то, что он сделал с Марио.

— О, здоровяк. А это наша Спящая красавица, которая больше не спит, — говорит Престон, совершенно не обращая внимания на напряжение, повисшее в воздухе.

Джуд обнимает его сзади за шею, притягивая к себе, а затем увлекает Престона за собой.

— Подожди! Я так и не услышал ее ответа о разочаровывающем сексе с тобой. Я собирался запустить целый подкаст! — Престон пытается сопротивляться, но Джуд уже уводит его.

Он не оглядывается.

Игнорирует меня.

Как будто я снова стала тихоней, которую он бы не заметил, если бы жизнь не столкнула нас лбами.

Глава 22

Вайолет

Место, где я живу, поражает своей экстравагантностью и размерами. Я никогда не бывала в таких местах, не говоря уже о том, чтобы называть их своим домом.

Каждый сантиметр этого пентхауса кричит о богатстве и власти и превосходит все мои мечты, не говоря уже о реальности.

В интерьере сочетаются бежевый, глубокий черно-синий и многослойные оттенки синего. Вероятно, это дело рук Далии. Она, наверное, сказала Кейну, что синий – мой любимый цвет.

Несмотря на то, что я притворяюсь сильной, когда остаюсь одна, как, например, сейчас, когда отказалась от нашего киновечера, я бы хотела провести время с ней, а не в этом месте.

Не знаю, как это описать, но когда мы жили в обшарпанных, скрипучих домах с черной плесенью на стенах и опасными для здоровья условиями, я была счастлива, зная, что она спит под той же крышей.

Что я не одна.

Что, как бы тяжело мне ни было, она всегда рядом, пытается меня рассмешить и угощает имбирным элем, пробуя еду, которую я готовлю.

Не то чтобы сейчас что-то сильно изменилось, или я не могу проводить с ней время, но у нее тоже есть своя жизнь и симпатичный парень, которого я не хочу раздражать, потому что он хорошо ко мне относится.

Но когда я хожу по новому дому, который не кажется мне родным, я скучаю по сестре.

Стены гладкие, освещение мягкое, оно отбрасывает причудливые элегантные тени на идеально чистые полы, которые никогда не скрипят, и на мебель, которая выглядит слишком дорогой, чтобы к ней прикасаться.

Кухня – мечта шеф-повара: современная техника, глянцевые мраморные столешницы и большие шкафы. Массивный остров, роскошный, но холодный, потому что никто никогда не сидел на нем, не смеялся за чашкой кофе и не разбрасывал муку и сахар.

Или имбирный эль.

Я закрываю глаза, не желая погружаться в эти воспоминания.

По шкале реального времени это было достаточно давно, но в моей памяти месяцы, которые я проспала в коме, ощущаются как пара часов. Я до сих пор не могу заставить себя думать об этом времени как о месяцах.

Я выхожу из ванной, завернувшись в полотенце, и с трудом передвигаю ноги. Бросаю последний восхищенный взгляд на джакузи, установленное на фоне мрамора цвета слоновой кости, смесителей из матового золота и гладких стеклянных панелей, в которых отражается большая часть моего посредственного тела.

Спальня еще более экстравагантна – она отделана мягкими, богатыми тканями и украшена едва заметными золотыми акцентами, которые мерцают в тусклом свете.

За спальней балкон переходит в просторную террасу, с которой открывается панорамный вид на Грейстоун-Ридж.

Отсюда видны захватывающие пейзажи города – россыпь сверкающих огней, бескрайнее небо, какого я никогда раньше не видела.

Это должно дарить чувство свободы.

Но когда я ложусь на огромную кровать с дневником и ручкой в руках, я чувствую только дискомфорт.

Простыни слишком мягкие, тишина слишком гнетущая, воздух слишком неподвижный.

Потому что, каким бы потрясающим ни было это место, я не хочу к нему привыкать.

Оно не мое.

И я бы в мгновение ока променяла его на свою прежнюю жизнь с Далией.

Мой взгляд скользит по строкам, которые я написала пару дней назад.

Я видела его сегодня. Джуда.

Впервые с тех пор, как очнулась.

Все это время я ждала, что он ворвется без приглашения, и была… взволнована. Нет, надеялась?

Не знаю, чего я ждала, но уж точно не того, что он полностью проигнорирует меня.

Впервые за долгое время я почувствовала, что действительно проспала несколько месяцев.

Мир продолжал жить, и он тоже. И это ведь хорошо. Да?

Я захлопываю дневник и хмурюсь. Почему, черт возьми, меня так беспокоит наша встреча?

Его взгляд.

Он что, злился?

Это я должна злиться, особенно после его попытки убить меня. Ладно, не уверена, что это можно так назвать. Я не поверила Джулиану полностью, потому что мне кажется, что если бы Джуд хотел убить меня, он бы сделал это своими руками.

А еще я не хочу думать, что он способен причинить Марио такой вред.

Но опять же, мое имя было в его чертовом списке, так что…

Я снова открываю свой дневник и делаю несколько пометок о странных эротических снах, которые мне снятся после той встречи, и о том, что часть меня хочет, чтобы они сбылись, даже если другая стыдится, что у меня вообще возникают такие мысли.

У мужчины из моих снов есть имя, но я его не пишу.

Это нельзя воплощать в реальность.

Закончив записывать свои мысли, я замираю, увидев, как по окну спальни стекают струйки воды.

Я смотрю на часы и хмурюсь. Игра «Гадюк», на которую пошла Далия, скоро закончится, а она не взяла зонт, сколько бы раз я ее об этом ни просила.