— А почему расплачиваться должна я? Это ты испортил мне свидание.

— И испорчу их тебе еще столько, на сколько буду способен. И да, ты заплатишь за то, что не послушалась меня, Вайолет. Я ясно дал тебе понять, что ты должна поблагодарить его за вечер и уйти домой одна. И что ты сделала?

— Я не обязана слушать твой бред, — на ее лице мелькает что-то темное и сильное, что-то, от чего у меня постоянно дергается член, когда я оказываюсь рядом с ней.

Должно быть, она тоже чувствует это опасное притяжение, которое не должно существовать между хищником и жертвой. Это беззаконное, безудержное желание прижать ее к чертовой стене и трахнуть.

Потому что она разворачивается и уходит, вцепившись пальцами в ремешок своей сумки и ускоряя шаг.

Она убегает. Это единственное, что у нее хорошо получается.

Но я догоняю ее и хватаю за локоть. Она ахает, когда я тяну ее в переулок, находящийся достаточно далеко от главной улицы.

Я снова возвышаюсь над ней, а она снова прижата к стене.

Мы с ней в ловушке.

Ее глаза светятся в полумраке, когда она облизывает губы.

Мой взгляд прикован к этому движению, член в джинсах увеличивается и тяжелеет.

— Соблазняешь меня, сладкая?

— Никогда, — говорит она, но затем ее дыхание становится тяжелым, а голос хриплым.

— Но ты же соблазняла до этого Тобиаса, верно? Даже упала на него. Показала ему свои сиськи, — я обхватываю ладонями ее грудь, и она сжимает губы, словно сопротивляясь, изо всех сил пытаясь отрицать происходящее. — Но это мои сиськи. Я первым их увидел, первым прикоснулся к ним, первым слизал твой любимый напиток с твоих твердых маленьких розовых сосков.

— П-прекрати так говорить.

— Почему? Тебе становится жарко и неловко? — я провожу другой рукой по ее животу, наслаждаясь дрожью, которая охватывает ее, хотя я прикасаюсь к ней через майку.

Мои пальцы расстегивают пуговицу на ее брюках.

Она не останавливает меня, но и не прикасается ко мне, ее руки неподвижно лежат по бокам.

— Если я залезу к тебе в трусики, ты будешь мокрой для меня?

Она отворачивается, но я провожу рукой от ее груди к подбородку, поворачиваю ее лицо к себе, прикусываю ее нижнюю губу, а затем целую.

Черт.

Черт. Тебя. Подери.

Я так этого хотел.

Укусить. Облизнуть.

Почувствовать ее на вкус.

Поцелуй горячий, быстрый и совершенно сводящий с ума, как и все, что связано с ней. Язык Вайолет осторожно касается моего, как будто она не хочет этого делать, но, как и я, не может сопротивляться.

Этому притяжению.

Неудержимой энергии.

Я просовываю пальцы ей под трусики, и она вздрагивает, издавая неразборчивый звук у меня во рту.

— Ты вся мокрая, сладкая, — я вытаскиваю пальцы и подношу их на свет, чтобы она увидела, какие они липкие. Затем я засовываю их ей в рот, чтобы она почувствовала свой вкус.

Ее очки запотевают от учащенного дыхания, и она сосет мои пальцы, не сводя с меня глаз.

— М-м-м. Мне нужно, чтобы твои губы обхватили кое-что побольше.

Я вытаскиваю пальцы и толкаю ее голову вниз.

Вайолет встает на колени, пока я расстегиваю свой ремень. Она смотрит на мою руку, затем снова на мое лицо. Ее дыхание становится прерывистым, а зрачки расширяются.

— Я правда тебя ненавижу, — бормочет она, словно пытаясь убедить в этом себя.

Но я уже достаю свой член и подношу его к ее рту.

— Покажи мне, как сильно ты меня ненавидишь, сладкая.

Глава 16

Вайолет

Я ненавижу его.

Я искренне, бесповоротно и без тени сомнения ненавижу Джуда Каллахана и все, что он из себя представляет.

Но мои чувства к нему, похоже, не влияют на реакцию моего тела, когда он рядом. Я бы никогда не призналась в этом вслух, но в последнее время в моей жизни царит неутолимая пустота. Что-то глубокое, яростное и сводящее с ума, как зуд под кожей, до которого я не могу дотянуться.

Однако это продолжалось только до тех пор, пока он не появился сегодня вечером.

Он угрожал мне и моему ухажеру, заявил, что мы встречаемся, будто это вообще когда-нибудь произойдет.

Как будто я когда-нибудь буду с таким, как он, кто одержим идеей убить меня и заставить заплатить только потому, что может.

Мы несовместимы.

Я это знаю.

Он это знает.

Но какая бы искра ни вспыхивала между нами, ей плевать на эти простые факты, потому что она разгорается только больше с каждой встречей.

И боже… то, как он смотрит на меня сверху вниз голодным, похотливым взглядом, опьяняет.

В его глазах также сквозит ярость, жесткая и раскаленная. Наверное, потому что его член уже наполовину возбужден прямо у меня перед лицом, и он злится, что я его возбуждаю. Или из-за его одержимости мной.

Я понятия не имею, о чем он, черт возьми, думает, когда постоянно загоняет меня в угол, влезая в мою жизнь, как чертов паразит, но я опасно к этому привыкаю.

Всю жизнь мне было некомфортно от того, как мужчины на меня смотрят, но я жажду увидеть, как расширяются его зрачки и каким голодным становится его взгляд, когда я попадаю в поле его зрения.

Чувство, которое переполняло меня с тех пор, как он заперся со мной в туалете, вырывается наружу. Боль между ног усиливается, когда я трусь ими друг о друга, нуждаясь в трении.

Джуд прижимает головку своего члена к моему рту.

— Открой.

Я сжимаю губы, не потому что не хочу этого, а потому что мысль о том, что я просто поддамся этой необычной близости, как тогда, когда он удовлетворял меня, приводит меня в ужас.

А еще я чувствую себя чертовски неловко из-за размера его члена, потому что он еще даже не полностью встал, а уже слишком большой.

Одной рукой он сжимает себя у основания, а другой – гладит мою щеку, заставляя посмотреть на него. Он возвышается надо мной, как горизонт, и несмотря на то, что мы находимся в общественном месте, это кажется… странно интимным.

Как будто мы единственные люди, существующие здесь и сейчас.

— Будь хорошей девочкой и возьми мой член в свой горячий ротик, сладкая.

Я напоминаю себе, что делаю это не для него, а для себя, чтобы доказать себе, что мне по-прежнему не нравится оральный секс, и тогда я наконец перестану видеть эти тревожные фантазии о мужчине в шлеме и кожаных перчатках, который снятся мне каждую ночь.

— Используй руки, — приказывает он, и от его слов у меня по спине бегут мурашки.

Я обхватываю его обеими ладонями и двигаю вверх-вниз, глядя на него, чтобы оценить его реакцию. Что я точно поняла о минете – все зависит от реакции мужчины.

Лицо Джуда остается бесстрастным, но его член в моей руке становится больше, тверже и… черт возьми. Если я думала, что он большой, когда был полувозбужден, то теперь он просто огромный, и у меня в животе возникает странное ощущение.

Он проводит большим пальцем по моим губам, и я с трудом сглатываю, напрягаясь и нервничая от одного его взгляда.

— Ты сегодня накрасила губы. Ты никогда не красишь губы.

— Сегодня особый случай, — почему мой голос звучит так хрипло?

— Особый случай, да? — его голос становится более хриплым и низким. — С этого момента ты будешь краситься только для меня.

— Это не…

— Ш-ш-ш, — он снимает с меня очки, и теперь я отчетливо его вижу, наверное, потому, что очки начали постепенно запотевать. — Не стоит прятать эти глазки.

Что-то в его взгляде кажется навязчивым и пугающе интимным, потому что мне нравится, как он на меня смотрит.

Как будто я – кто-то, кого он не может понять.

От влечения к кому не может избавиться.

Джуд убирает очки в задний карман, хватает меня за руки, которыми я сжимаю его член, и направляет его к моему рту.

— Хватит прелюдий. Обхвати мой член этими розовыми губками.