Животную потребность.

Темную, дикую страсть, о которой я читала только в романах.

И это… из-за Джуда?

Нет, этого не может быть.

— М-м-м. Все никак не могу решить, — он хмыкает, его губы так близко к моим влажным соскам, что я вздрагиваю от ощущения его дыхания, но он не прикасается ко мне.

И я не подаюсь ему навстречу.

В его глазах мелькает темный огонек.

— По поводу газировки.

— Ты издеваешься надо мной, — говорю я таким хриплым голосом, что едва узнаю его.

— Да неужели? — его зубы впиваются в мой сосок, и он тянет за него, пока я не начинаю хныкать. Как будто этого еще недостаточно, он покручивает другой сосок пальцами в перчатке.

Я вскрикиваю. Потому что это больно.

Но в то же время так… странно возбуждает.

Мои бедра сжимаются вокруг его, стремясь к чему-то, до чего я не могу дотянуться. Но поскольку мои ноги слишком широко разведены, я не ощущаю никакого трения.

Джуд кусает, выкручивает и щиплет мой сосок, и мои бедра пульсируют от каждого прикосновения, а внутри все сжимается от чего-то первобытного и животного.

— Ты дрожишь, — говорит он, не отрываясь от моего соска, и смотрит мне в глаза. — В конце концов, секс со мной не такой уж и разочаровывающий.

Он проводит языком вниз, обеими руками сжимая мои соски, и от каждого движения меня пронзает дикая страсть.

Но я не могу перестать смотреть на него.

Он уверенно и непринужденно прикасается ко мне, проводя языком по моему животу и уже промокшим трусикам.

Он оттягивает их край зубами, скользя тканью по моему пульсирующему клитору.

Мой стон выходит прерывистым и хриплым, как будто я никогда раньше не стонала.

Потому что я действительно никогда этого не делала, по крайней мере искренне.

Если мужчины из моего прошлого и доставляли мне удовольствие, то они об этом не знали. Несмотря на мою склонность угождать людям, я никогда не буду изображать оргазм ради мужчины. Я также редко делала минет. Они могли трахать меня, но я не стала бы их ублажать, если бы они не собирались ответить мне взаимностью.

В этом плане я не такая, как моя мама.

И они ненавидели меня за это, и из-за своего хрупкого эго давали понять, что во всем виновата я.

В университете шутили, что я похожа на Спящую красавицу, потому что в постели была похожа на безжизненную куклу – не издавала ни звука.

Наверное, это казалось им странным, но что касается меня, то я просто сомневалась в своем жизненном выборе.

Однако сейчас я ничего не могу поделать с шумом, который наполняет кухню. Даже когда я прикусываю нижнюю губу.

Даже когда стараюсь не обращать на это внимания.

Джуд опускается ниже и сдвигает мои трусики в сторону.

— Здесь еще остался имбирный эль, — он проводит своим горячим влажным языком по моей промежности, и я упираюсь обеими ладонями в стену по обе стороны от себя, запрокидывая голову.

— Черт возьми…

— М-м-м, — он прикусывает мой клитор зубами, и я выгибаю спину, чувствуя, как моя киска пульсирует у него во рту.

Твою. Мать.

Одна его рука в перчатке сжимает мой сосок, а другая шлепает по ягодице.

Сильно.

Он что, только что шлепнул меня?

Да, именно шлепнул, думаю я, почти вплотную прижимаясь тазом к его рту, в погоне, в поисках, нуждаясь в чем-то.

— Ты хорошо реагируешь на боль. Мне это нравится, — он снова шлепает меня, и я вздрагиваю, мои ладони, прижатые к стене, становятся липкими.

— Твоя киска вся истекает влагой у меня во рту. Интересно, — он облизывает мой клитор, затем снова прикусывает его, и на этот раз я извиваюсь, желая…

Нет, нуждаясь в большем.

— Похоже, ты можешь быть чертовски хорошей девочкой, сладкая.

От его слов у меня внутри все сжимается, и меня накрывает горячей волной.

Чертовски хорошей девочкой и сладкая?

Джуд действительно это сказал?

Наверное, это сон.

Но то, как он прикасается ко мне, не похоже на плод моего воображения. Он пожирает меня с еще большим энтузиазмом, чем мой рот.

Я никогда не встречала мужчину, который был бы таким… страстным в ублажении девушки, не говоря уже о том, что делал это чертовски хорошо.

Я бесстыдно прижимаюсь промежностью к его лицу, трусь об его рот, но он хватает меня за обе ноги и отрывается от моей киски.

— Нет. Так не получится.

Я сжимаю губы, подавляя протестующий возглас, и он снова начинает ласкать меня языком.

На этот раз я не могу просить его делать это быстрее или жестче, потому что он широко раздвигает мои ноги, и только его язык и губы создают хоть какое-то трение.

Когда я уже думаю, что умру, он так сильно прижимает меня к своему языку, что я запрокидываю голову и кричу.

Я действительно кричу, когда удовольствие пронзает меня до костей, скачу на его лице, бормоча что-то неразборчивое, и кончаю так сильно, как никогда раньше.

Даже мой маленький вибратор не доставлял мне такого удовольствия, не говоря уже о мужчине.

Глядя в его темные глаза, я с ужасом понимаю, что только что кончила от языка своего сталкера.

Мужчина, который хочет меня убить, доставил мне такое удовольствие, какого я никогда раньше не испытывала.

Джуд облизывает губы, и я вижу, как на них блестит мое возбуждение.

— Разочаровывающий секс был в твоей жизни только до меня, сладкая.

Глава 13

Джуд

Я врезаюсь в Хантера с такой силой, что мы оба падаем на лед.

Он стонет, как сучка, когда я придавливаю его собой, и шепчу:

— Еще раз нацелишься на ноги Армстронга, и я позабочусь о том, чтобы твои дни в хоккее были сочтены.

Прежде чем я успеваю снова его ударить, члены моей команды оттаскивают меня от него.

Раздаются дикие, громкие возгласы фанатов, и меня отправляют на скамейку штрафников. Снова.

Я впитываю рев толпы, ощущая каждый оклик по имени, каждый крик. Они струятся по моим венам пьянящим адреналином. Как чертов наркотик. И хотя на арене не так шумно, как во время сезонных игр, многие фанаты приходят на все наши неофициальные тренировки.

Кейн качает головой, явно не одобряя мою чрезмерную жестокость. Однако другие игроки смотрят на меня с восхищением, некоторые хлопают меня по плечу, когда я подъезжаю к боксу и снимаю шлем.

Мокрые волосы падают мне на глаза, и я откидываю их назад, отчего толпа сходит с ума.

Престон проезжает мимо меня, врезается в меня плечом и, ухмыляясь, отъезжает назад.

— Я у тебя в долгу, здоровяк!

— Может, хотя бы теперь перестанешь его провоцировать? — спрашиваю я, собираясь сесть на скамейку.

— Не-а. Я уже забрался ему в голову. Было бы глупо сейчас давать заднюю.

Не удивлен.

Престон – тот еще возмутитель спокойствия. Уверен, он сказал ему действительно что-то выводящее из себя, раз Хантер так яростно на него набрасывается, но мне плевать.

Никто не смеет трогать Престона, когда я рядом.

Как и Кейн, Прес не любит драться или проявлять излишнюю жестокость на льду, так что кому-то из нас приходится решать эту досадную проблему.

Команда А лидирует в течение двух минут, которые я вынужден сидеть и наблюдать, но меня это не беспокоит. Как только вернусь на лед, то верну преимущество нам.

Сегодня я полностью погружен в игру, так что шансы победить меня просто нулевые. Кейн снова будет ворчать по поводу штрафов, но это уже не в первый и не в последний раз.

Толпа сходит с ума, когда меня выпускают из штрафного бокса. На этот раз я забиваю чистый гол, который, уверен, станет моим новым рекордом.

Неважно, что я играю против своих действующих товарищей по команде – соперник есть соперник.

Дело не в том, что я не могу играть без чрезмерной жестокости, потому что вполне на это способен. Я просто не хочу.