— Привет, Вайолет. Ты так и не ответила на мой вопрос.

— На какой вопрос? — Далия переводит взгляд между нами. — И с каких это пор ты знаешь Ви?

— С этого момента. Слушай… — он съедает еще немного ее картошки фри, пока она безуспешно пытается его оттолкнуть. — Я как прирожденный гений и, безусловно, лучший кандидат по сравнению с Кейном и Джудом – и да, это значит, что у вас двоих явно нет вкуса. Но даже если вы не выбрали меня, я должен быть уверен, что вы не обманываете моих друзей. Знаете, как какой-нибудь средневековый кодекс чести или что-то в этом роде. Потому что вам нужно мое одобрение, которое, кстати, ты все еще полностью не заслужила, Даниэлла.

— А, ну, тогда подожди секунду, щас встану перед тобой на колени и буду умолять.

— Неплохое начало, — он берет ее напиток, а она забирает его обратно.

— Господи, закажи себе свой!

— Но я хочу твой.

— Мы не всегда получаем то, что хотим.

— Конечно, я в курсе, Делайла, — немного газировки проливается ему на руку, и я пододвигаю к нему свой стакан, вынимая соломинку.

Далия любит этот напиток больше, чем я, поэтому пусть лучше выпьет мой.

— Ох, ты такая милая, Ви. Теперь я понимаю, почему Каллахан так тобой одержим, — он ухмыляется и выпивает половину стакана залпом. — Мы с ним всегда питали слабость к добрым людям. В основном, потому что так и не узнали, что такое любовь, когда были детьми. О, и проблемы с мамой. У нас со Здоровяком их много.

— Проблемы с мамой? — спрашиваю я, наклоняясь ближе к нему, сидя на стуле.

Если я хочу лучше относиться к Джуду, мне нужно больше о нем узнать, и нет лучшего источника информации, чем Престон.

— Рад, что ты спросила, — он кладет локти на стол. — Он был как родитель для своей матери. Она была в полном раздрае, – как моральном, так и физическом, – но когда была в себе, осыпала его любовью, и Джуд решил полностью стереть из памяти все плохие воспоминания и оставить только ее мягкую, добрую сторону, — он постукивает себя по виску. — Если присмотреться, то с правой стороны головы у него есть шрам. Она пыталась покончить с собой, а он ее остановил, и она ударила его вазой. Если бы не Джулиан, она могла бы его убить. Страшно, да?

— Это действительно страшно, — шепчет Далия.

— О, ты все еще здесь, Дина? — он вздыхает, а затем ухмыляется. — Не парьтесь, я просто пошутил.

Что-то подсказывает мне, что нет.

Что это была не шутка.

Все это время я думала, что Джуд скорбит по матери, потому что она была его светом во тьме, но то, что только что рассказал нам Престон, заставляет меня в этом усомниться.

Испытывает ли он к ней такую же токсичную привязанность, как и я к своей матери?

Глава 24

Джуд

Я был полон решимости отпустить Вайолет.

Не из-за угроз Джулиана или Кейна. На них мне было плевать, и они определенно не влияли на мои действия.

А из-за чего-то более глубокого.

Потому что она выбрала смерть, чтобы сбежать от меня.

Вайолет предпочла принять экспериментальный препарат, который с большой вероятностью мог ее убить, лишь бы начать новую жизнь вдали от меня.

Она не пыталась покончить с собой, как мне сказали в тот день, когда на нее напали, но все равно предпочла смерть мне.

Кому.

Она оставила единственного человека, который был ей дорог, – Далию, – и пошла на риск никогда больше не открыть глаза.

И все это ради того, чтобы сбежать от меня.

По этой причине я держался на расстоянии после того, как она очнулась. Я даже избегал ее, что было непросто, учитывая, что мы живем в одном городе и учимся в одном университете.

Пока прятался в тени и предавался своему любимому занятию.

Убивал.

За пару недель я убил больше людей, чем обычно убиваю за месяц, тем самым подпитывая манию Престона. Но, с другой стороны, я не мог контролировать сам себя, не говоря уже о том, чтобы помочь ему обуздать его.

Мы сделали это ради «Венкора», а не ради моей мести, потому что сейчас я пытаюсь как можно больше оттягивать ее. В моем списке осталось всего три имени.

Три.

И потом у меня не будет никакой цели.

Мама по-прежнему мертва, и не будет… ничего.

Возможно, именно поэтому я вернулся в жизнь Вайолет. Потому что видел, как она разговаривает с Престоном, обедает с Кейном и Далией, и меня бесило, что мои друзья вызывают у нее улыбку, а я – нет.

Возможно, потому что я увидел ее у арены и разозлился, что она, возможно, положила глаз на кого-то из моей команды.

Не знаю, в чем истинная причина, но я слишком легко вернулся к своим старым привычкам. Как будто и не останавливался.

Как прямо сейчас.

Я ввожу код от ее пентхауса и захожу внутрь.

И да, у меня есть код. Конечно, есть.

Но она не узнает, откуда.

Так что да, я вернулся, хотя на самом деле собирался ее бросить.

Шучу.

Я бы сделал это только на время, но все же собирался не общаться с ней как минимум месяц.

Опять шучу.

Потому что был рядом. Я не мог избегать ее, когда был рядом с ней. Она просто не замечала меня, потому что Вайолет плохо ориентируется в пространстве.

Или я просто слишком хорошо умею прятаться.

Я был здесь, когда Далия и Кейн впервые показали ей этот пентхаус. Прятался на террасе и наблюдал через окно за ее реакцией на все синее.

Вайолет была одновременно в восторге и чувствовала себя неловко, потому что не любит быть обязанной другим и считает, что навязывается Кейну.

Я мог понять это все по выражению ее лица, даже когда она улыбалась, и это меня беспокоило, потому что, черт возьми, почему я так хорошо ее понимаю?

После этого я стал реже сюда приходить. До прошлой недели.

Я бесшумно ступаю по тускло освещенному помещению. Здесь всегда горит свет – всегда. Она включает его через приложение удаленного доступа примерно за полчаса до своего прихода.

За последние несколько недель Вайолет добавила в интерьер частичку себя – пледы и вышивки на наволочках в виде звезд, полумесяцев, солнц и древа жизни. Они похожи на эскизы, которые она рисует в своем дневнике.

В том самом дневнике, который на полной скорости вернул меня в ее жизнь.

Я не хотел приходить, пока она была на работе. Просто хотел… кое-что проверить. Посмотреть, не появились ли у нее снова суицидальные мысли.

И лучшее место для изучения ее мыслительного процесса – это ее дневник.

Но вместо суицидальных мыслей и ее обычных рассуждений о том, почему мама ее не любит, я нашел кое-что гораздо более интересное.

Записи о сексуальных фантазиях.

И не просто о фантазиях – Вайолет писала о сомнофилии. Она хотела, чтобы мужчина ее мечты пришел к ней посреди ночи и взял ее.

Что я почти и сделал, когда она засунула пальцы в свою киску у меня на глазах. Единственная причина, по которой я ее не трахнул, заключалась в том, что мне нужно было сначала обсудить это с ней, иначе я бы уже не смог остановиться.

Это была настоящая пытка – не вонзить свой твердый член в ее влажную, блестящую киску. Но я все же кончил в ее прелестный ротик, пока она смотрела на меня снизу вверх с вожделением и явным замешательством.

Я до сих пор вижу, как ее лицо заливается густым румянцем, а глаза становятся большими и блестящими от возбуждения.

Бесполезно пытаться понять, почему, черт возьми, Вайолет – единственная женщина, которая оказывает на меня такое влияние. Секс всегда был для меня природной потребностью, как и насилие, поэтому мне было наплевать на своих сексуальных партнерш, а им было наплевать на меня. Это всегда было что-то физическое и мимолетное – я трахаю девушек, они хорошо проводят время, а потом все заканчивается.

Впервые мне захотелось привязать кого-то к себе, не позволять ей исчезнуть из моего поля зрения.

И этим кем-то оказалась Вайолет.