— И твой отец ничего с этим не делал?

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Джулиан сказал, что он пытался ее остановить, но этот ублюдок – источник всего зла. Если бы он не женился на ней, у нее была бы совершенно нормальная жизнь.

— Но ты не можешь этого знать, — тихо говорю я. — Она могла столкнуться с подобной проблемой будучи в отношениях и с другим мужчиной.

— Возможно, но он точно не положительно влиял на ее состояние, — он замолкает, проводит рукой по лицу и отводит взгляд. — За год до этого у нее обнаружили рак матки, и ей нужна было сделать гистерэктомия³.

— О боже.

— У нее… случился нервный срыв, — голос Джуда становится тише, он смотрит на тост в своей руке. — Я никогда не видел ее такой сломленной и обезумевшей, как в тот день, когда ей назначили операцию. Она умоляла меня остановить их, но я не мог, потому что она бы умерла. Отец заставил их дать ей успокоительное и прооперировать. Когда она очнулась, то все время трогала свой живот и плакала. Она умерла не от рака, а через три месяца ее зарезали средь бела дня.

— Прости, — я вытираю слезы, которые наворачиваются на глаза. — Мне так жаль.

— Твои извинения не вернут ее, Вайолет.

— Знаю. Мне просто жаль, что тебе пришлось пройти через это. Наверное, тебе было очень тяжело расти, переживая последствия ее выкидышей, а затем и рака.

Он замолкает, глядя на меня так, словно никогда раньше не слышал этих слов.

Подождите. Не может быть. Джулиан или его отец никогда ему этого не говорили?

А его мама?

Она же дорожила своим единственным ребенком, который выжил, да?

— Ты и себя в этом убеждаешь? — спрашивает он.

— В чем?

— Что тебе было тяжело расти с матерью, которая только и делала, что унижала тебя и заставляла чувствовать себя ничтожеством?

— Моя мама была другой, — мои пальцы дрожат, когда я беру чашку. — Она была великолепной светской львицей, но беременность разрушила ее привычный образ жизни, и ей не на кого было положиться, поэтому ей пришлось торговать своим телом, чтобы прокормить меня.

— Разве ты в этом виновата? Ты сама решила родиться? Потому что будь это твой выбор, ты бы точно не выбрала стать дочерью испорченной, самовлюбленной женщины. Не оправдывай ее.

— Я ее и не оправдываю. Она поступила неправильно по отношению ко мне во многих отношениях, и я постепенно это понимаю, — например, что секс – бессмыслен, и мне не стоит из него к кому-то привязываться.

Прошлой ночью я впервые в жизни наслаждалась настоящим сексом, и у меня перед глазами не стояло видение моей матери, лежащей, как безжизненная кукла, пока в нее врезаются разные мужчины.

— Но? — он доливает мне апельсинового сока.

— Но она была моей единственной семьей, так что да, было больно, что единственный близкий тебе человек тебя не любит, — боже, зачем я вообще ему это рассказываю?

Возможно, потому что он рассказал о своей матери, и я увидела его человеческую сторону.

Или потому что мы впервые сели и нормально поговорили и мне почему-то комфортно рядом с ним.

Джуд крутит черное кольцо на указательном пальце, и его следующие слова будто ударяют меня под дых.

— Смысл от такой любви, даже если она исходит от единственного близкого тебе человека.

Глава 27

Джуд

Рев толпы пронзает мой слух, когда Престон подъезжает ко мне и ударяет по плечу.

— Отличный блок, здоровяк!

Кейн хлопает меня по шлему, когда я скрещиваю свою клюшку с клюшками других игроков.

Наша команда сходит с ума, ликует и бьет по бортам. Оправдано, учитывая, как мы переломили ход игры. Мы проигрывали «Рыцарям», в основном потому, что меня отправили на скамейку штрафников, а они эффектно сыграли в большинстве.

Что? 16-й номер влетел в Престона, так что мне пришлось сломать ему ноги. Ладно, я просто прижал его ко льду, а затем получил штраф.

Тренер Слейтер орал во все горло, но мне было на него наплевать, поскольку главная причина, по которой я здесь, – это насилие.

Хоккей всегда укрощал бушующих во мне демонов и позволял мне дышать. Я с детства любил контактные виды спорта, потому что чувствовал, как с каждым ударом уходит моя агрессия.

Хруст костей, драки и синяки по всему телу.

Насилие.

Способ почувствовать себя живым.

Из всех видов спорта, которыми я занимался, хоккей оказался самым мне подходящим, и, судя по словам моих лучших тренеров, у меня врожденный талант. Они пытались приручить его, превратить в какое-то скучное техническое мастерство, как в случае с Кейном и Престоном, которых именно я познакомил с хоккеем, но именно моя неуравновешенная натура делает меня мной – Каллахан, №71.

Каллахан – монстр.

Каллахан «Подумай о своей карьере перед тем, как к нему лезть».

Бешеный бык лиги Каллахан.

Разъяренный огонь. Жестокий монстр.

Чертов псих.

Неважно, как они меня называют, и да, я ненавижу сидеть в штрафном боксе. Если уж на то пошло, меня раздражает сама необходимость просто сидеть на месте, вместо того чтобы находиться в центре событий.

Обычно меня штрафуют несколько раз за игру, и иногда тренеру даже приходится уводить меня со льда, чтобы я не нарушал правил.

Но за эту игру меня отправили на штрафную скамейку всего раз.

И то по достаточно конкретной причине.

Пока я пил воду и смотрел на экраны, на которых была видна часть толпы, я мельком заметил человека, которого никак не ожидал увидеть на хоккейном матче, тем более на нашем.

Вайолет.

Камера была больше сосредоточена на Далии, потому что уже все на этой чертовой планете в курсе, что она девушка Кейна.

На ней его джерси, а на щеке написан его номер – 19.

Но не она заставила меня замереть с бутылкой на полпути ко рту. Рядом с ней сидела Вайолет, которая, казалось, была немного напугана происходящим хаосом. На ней была толстовка с логотипом Грейстоунского Университета, которая не слишком облегала ее тело, но и не болталась как мешок.

Что… Вайолет здесь делает?

Думаю, это Далия притащила ее на игру, но я помню, как до этого она категорически ей отказала. Как и мне неделю назад.

Тогда что изменилось?

Вайолет слегка поерзала, поправила очки на носу и легко коснулась своего запястья, наблюдая за игрой.

Нет.

Вайолет не особо следила за происходящим, как все остальные.

Она что, смотрит на скамейку штрафников?

Камера вернулась к игре, прежде чем я успел это понять, но уверен, что она была сосредоточена не на команде, как все остальные зрители.

Возможно, я надумываю, но с тех пор, как меня выпустили из штрафного бокса, я туда больше не возвращался.

Потому что как, черт возьми, она могла на меня смотреть, когда я был заперт там, как животное в клетке?

Не то чтобы я думал, что она пришла на игру, чтобы посмотреть на меня.

Я прекрасно понимаю, что она презирает этот вид спорт и все в таком духе. Но когда я возвращаюсь на линию защиты, чисто обыгрывая центрального нападающего «Рыцарей», я не могу не думать о том, что, возможно, Вайолет действительно пришла сегодня ради меня.

Хотя с тех пор, как я впервые с ней переспал, прошло не так много времени, кажется, что это было целую вечность назад.

Как будто я трахал Вайолет всю свою чертову жизнь. Как будто она, черт возьми, существует только для меня.

Я часто занимался сексом, но ни один предыдущий раз не сравнится с тем, как все мое существо оживает в тот момент, когда я прикасаюсь к Вайолет. Это опьяняет и возбуждает, так что в наш первый раз я не останавливался.

Просто не мог остановиться.

Возможно, потому что уже давно хотел ее трахнуть, или потому что не мог насытиться ее хриплыми эротичными стонами или робкими прикосновениями.

Но какой бы ни была причина, мне не стоило на следующее утро выкладывать ей все о своей матери.