Сквозь лобовое стекло на меня смотрит серебристая маска. Свет уличных фонарей падает на ее края, обнажая змеевидные детали, извивающиеся и скрученные, словно они оживают.

От этого зрелища у меня по венам бежит холод, сердце бьется о ребра, а руки дрожат.

Для того, кто часто думает о смерти, столкновение с ней лицом к лицу – нечто из ряда вон выходящее.

А как же Далия…? Ты обещала никогда не оставлять ее одну в этом мире.

Беги, Вайолет, беги!

Прежде чем я успеваю это сделать, Марио с силой отталкивает меня назад.

В ночи раздается выстрел, когда он стреляет по фургону, и тот сворачивает, визжа шинами, но продолжает ехать.

Марио снова стреляет, целясь в водителя. Раздается еще один выстрел, но и он не попадает в цель.

Затем сбоку из ниоткуда появляется мотоцикл.

Я едва успеваю заметить блеск металла, как он на полной скорости врезается в Марио.

Его тело откидывается назад, ноги неестественно выворачиваются, и он падает на тротуар.

Нет. Нет. Нет.

От влажного, тошнотворного удара по мне пробегает волна ужаса, а при звуке стука костей о бетон у меня сводит желудок.

— Марио! — я бросаюсь к нему.

— Беги! — стонет он сквозь стиснутые окровавленные зубы.

Прежде чем я успеваю до него добежать, чья-то рука хватает меня за волосы и оттаскивает назад.

Боль пронзает кожу головы, шея ломается от силы удара. Чья-то рука зажимает мне рот, заглушая крик. Перед глазами все расплывается, я дергаюсь, ногти впиваются в плоть и царапают ее, но тут на мою голову обрушивается еще один удар.

Раскаленная добела боль раскалывает мой череп.

Мир резко кренится, тротуар движется мне навстречу, а в глазах темнеет.

Сквозь пелену я вижу, как Марио тянется ко мне, и мои пальцы дергаются, но я не могу до него дотронуться.

— А что делать с ним? — бормочет один из голосов, грубый и низкий, словно доносящийся до меня из-под земли.

— Сопутствующий ущерб, — отвечает другой, и мои глаза закатываются. — Нам нужно позаботиться о ней. Сейчас же.

Значит, вот он.

Конец?

По моей щеке скатывается слеза, пока я смотрю на неподвижное тело Марио, истекающее кровью на асфальте.

А потом все погружается во тьму.

Боль.

Это первое, что я чувствую. Глубокая, тупая пульсация в черепе отдается у меня в глазах, усиливаясь с каждым вялым ударом сердца.

Комната слишком светлая, стерильные белые стены тянутся насколько хватает угла обзора, тишину заполняет монотонный писк кардиомонитора.

Я моргаю, чтобы защититься от обжигающего искусственного света, и от этого в голове снова вспыхивает боль. Во рту так пересохло, что каждый вдох ощущается как наждачка в горле.

Мои конечности тяжелеют, будто на них давит что-то плотное и невидимое. Кошмар…?

Нет, в моих кошмарах темно, а здесь… светло.

Где я?

Я замираю, когда поворачиваю голову и понимаю, что не одна.

Мужчина сидит в большом кожаном кресле рядом с моей кроватью и неторопливо перелистывает страницы книги. Тихий шелест бумаги – единственный звук, который пробивается сквозь механический писк аппаратов.

Он хорошо одет: на нем темно-синие брюки и белоснежная рубашка, которая выглядит слишком идеально для больничной обстановки. Ни вмятинки, ни выбившейся нитки. Его галстук ослаблен ровно настолько, чтобы это выглядело скорее непринужденно, чем небрежно, а пиджак аккуратно сложен и перекинут через спинку второго пустого кресла.

Он сидит расслабленно, положив лодыжку на колено, но в его позе есть какая-то тревожная точность, как будто он привык к тому, что за ним наблюдают, и контролирует каждое свое движение.

Кто он такой…?

Я поднимаю взгляд на его лицо и открываю рот.

Его глаза.

Темно-карие, глубокие, непроницаемые и до боли знакомые. Такие, что смотрят не на тебя, а сквозь тебя.

Безжалостные глаза Джуда.

Но в этом мужчине нет того необузданного огня, который живет во взгляде Джуда. Эти глаза холоднее, утонченнее, в них есть что-то хирургическое. Его темные волосы аккуратно уложены, ни одна прядь не выбивается из прически, а в воздухе витает едва уловимый аромат дорогого одеколона.

Брат? Дядя?

Кажется, ему чуть за тридцать, он точно не может быть отцом Джуда.

Я ерзаю, морщась от новой волны боли в голове. Это движение, должно быть, привлекает его внимание, потому что он нарочито медленно переворачивает страницу и наконец смотрит на меня.

Не знаю почему, но у меня кровь стынет в жилах.

В его взгляде нет тепла. Нет заботы. Просто легкое любопытство, как будто я – кусочек пазла, который он изучает, решая, куда меня вставить.

Мой взгляд падает на книгу в его руках.

«Антихрист» Фридриха Ницше.

У меня учащается пульс.

Он читает Ницше в больничной палате?

Что-то в этом кажется мне глубоко неправильным, но прежде чем я успеваю обдумать эту мысль, его губы изгибаются в вежливой, но совершенно неискренней улыбке.

— Ах. Ты наконец-то очнулась.

Незнакомец говорит так же элегантно и собранно, как и выглядит. Джуд говорит низким, грубым голосом, а этот мужчина – низким и властным.

— Я… знаю вас? — спрашиваю я хриплым голосом.

— Нет, но я знаю тебя, — он делает паузу и осматривает меня с ног до головы. — Меня зовут Джулиан Каллахан, но я бы не сказал, что рад знакомству с тобой, Вайолет.

Я сглатываю.

— Вы родственник Джуда?

— Я его старший брат. Сводный, если быть точнее. У нас один отец, но разные матери. И ты как раз стала свидетельницей смерти одной из них – но не моей, — он переворачивает страницу, хотя и не читает книгу.

Он просто… смотрит на меня. Нет – сверлит взглядом. Ни интонация, ни выражение его лица не меняются, даже когда он ранит меня этими словами.

Кажется, ему слегка интересно наблюдать за тем, как я переношу эту боль, но, судя по всему, недолго, потому что он снова заговаривает.

— Не собираешься спросить, почему такая бедняжка, как ты, лежит в отдельной палате в больнице?

— Почему… — я вскакиваю, не обращая внимания на пульсирующую боль в голове, вызванную воспоминаниями. — Марио! Как Марио? Его сбила машина, и он истекал кровью…

— Не важно.

— Что?

— Мне нет до него никакого дела.

Внутри меня вспыхивает ярость, и я вижу все через пелену красного. Так всегда происходило, когда кто-то угрожал Далии, и, судя по всему, я испытываю такую же злость по отношению к Марио.

Глядя в мертвые глаза Джулиана, я четко говорю:

— Я не буду слушать вас, пока вы не скажете мне, что случилось с Марио.

— Думаешь, у тебя есть право ставить мне свои условия?

— Да. Потому что вам явно что-то нужно, иначе вы бы не стали тратить время в своем, я уверена, плотном графике, чтобы просто поговорить со мной.

Он приподнимает бровь, переворачивает страницу и делает паузу.

— Он был тяжело ранен. Операция прошла успешно, но он еще не очнулся и, возможно, никогда не очнется.

Мои глаза наполняются слезами, и я впиваюсь ногтями в бедра сквозь простыню.

Из-за меня.

Марио пострадал и теперь может умереть из-за меня.

Почему он должен был меня защищать?

Было бы с ним все в порядке, если бы я не родилась, как часто говорила мне мама? Потому что она права: я, кажется, приношу несчастье всем вокруг.

— Что касается того, почему ты здесь… — голос Джулиана возвращает меня в настоящее, когда он переворачивает еще одну страницу. — Джуд пытался убить тебя, но я тебя спас.

Мои губы дрожат, тело замерло.

— Ч-что?

— Это он подослал убийц. Они работают на него – или, точнее, подчиняются ему в нашей организационной иерархии.

— Зачем ему было так поступать с Марио?

— Потому что Марио превысил свои полномочия. Он слишком близко подобрался к объекту, который охранял, а это так не работает. Он не справился со своей работой и, следовательно, считается сопутствующим ущербом.