Который был напряжен и молчал всю дорогу.

Он заглушает двигатель мотоцикла легким движением руки. Внезапно в облачной ночи воцаряется тяжелая тишина, нарушаемая лишь отдаленным шелестом ветра в кронах деревьев.

Я нерешительно убираю руки с его талии, а он спрыгивает и идет к краю холма.

Потирая ладони, я делаю то же самое, и мое сердце громко колотится. Холод обжигает, пробираясь под одежду и покусывая кожу на голых руках.

К землистому зимнему запаху примешивается едва уловимый дым от печей, горящих где-то далеко внизу.

Грейстоун-Ридж раскинулся под нами бескрайним лабиринтом извилистых улиц и высоких зданий, чьи золотистые огни мерцают, словно крошечные звезды, запертые за стеклом.

С такого расстояния город выглядит умиротворенным, смягченным ночной тьмой, но этот вид никак не помогает мне избавиться от легкого беспокойства, которое пронизывает меня до костей.

Джуд смотрит на горизонт, засунув руки в карманы джинсов. Ветер треплет его растрепанные темные волосы, и, даже когда он смотрит на город, не похоже, что он принадлежит этому миру. А темной, глубокой и таинственной ночи.

Его плечи напряжены, каждая линия его тела отражает осторожность, причину которой я не понимаю.

Нет, ну.

Думаю, он злится из-за того, что я была с Престоном. Знаю, ему не нравится, что мы сблизились, но, с другой стороны, он никогда не вел себя так, когда присоединялся к нам во время обедов.

И я не должна чувствовать себя из-за этого виноватой.

Не стоит винить себя за чужие поступки, перепады настроения или то, что ты не можешь контролировать, верно?

Да, мне нужно время, чтобы к этому привыкнуть, потому что я тяну за подол своего платья, жалея, что не надела джинсы. Похоже, все это было огромной ошибкой.

Стоя на небольшом расстоянии от него, я делаю вид, что заворожена видом.

— Как думаешь, с Престоном все будет в порядке?

Я понимаю, что совершила ошибку, когда Джуд поворачивает голову в мою сторону и его глаза сверкают, как у дикого зверя. Его голос спокоен, но резок.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто беспокоюсь за него. Судя по слухам, Маркус – та еще проблема, а Престон, похоже, не в себе.

Выражение лица Джуда не меняется.

Если уж на то пошло, между его бровями появляется более глубокая складка, а ноздри раздуваются.

— Ты беспокоишься о нем.

Это не вопрос, но я киваю.

— А ты разве нет? Уверена, ты в курсе, что Маркус вспыльчивый. Ты видел его разбитые костяшки пальцев?

— Я тоже вспыльчивый. Значит тоже представляю угрозу для Престона, о котором ты так беспокоишься?

— Вы же лучшие друзья.

— Но это не значит, что я не причиню ему вреда. В конце концов, он спокойно флиртовал с той, кто принадлежит мне.

Я прикусываю щеку изнутри и провожу большим пальцем по запястью.

— Так вот из-за чего ты злишься?

— Злюсь? Точнее будет сказать «в бешенстве», Вайолет, — он направляется в мою сторону, и я ахаю, когда он обхватывает меня огромной ладонью за талию и прижимает к себе. — Мне не нравится, когда другие претендуют на то, что принадлежит мне, особенно когда ты выглядишь вот так.

— Тогда тебе следовало меня убить, — я отвожу взгляд, и от его слов у меня сжимается сердце.

Джуд хватает меня за челюсть грубыми пальцами в перчатках и разворачивает к себе, чтобы я посмотрела в его разъяренные глаза.

— Что, черт возьми, ты только что сказала?

Я вздергиваю подбородок и смотрю ему прямо в глаза.

— Единственный способ заставить других на меня не смотреть – это убить меня. Я не могу стать невидимкой или существовать только для тебя.

Он прищуривается, его прекрасное лицо уже не такое замкнутое, как раньше, а огромное тело частично обволакивает меня – только частично.

— Кажется, когда ты со мной, у тебя развязывается язык.

Я делаю паузу.

Да.

В последнее время это происходит намного чаще. Поначалу я слишком его боялась, чтобы осмелиться ему перечить. Со временем, шаг за шагом, страх исчез, и я как бы… что? Почувствовала себя достаточно комфортно, чтобы показать себя настоящую?

Каким-то образом я перестала беспокоиться о том, что разочарую его, стану обузой или просто буду его раздражать.

Может, потому что он никогда не осуждал меня?

— А лучше мне молчать? — шепчу я.

— Можешь огрызаться сколько угодно, но не флиртуй с другими мужчинами.

— Я и не флиртовала. Мы просто разговаривали. Кроме того, он спас меня от киллера.

Его лицо мрачнеет, а рука, обнимающая меня, сжимается.

— Что?

Осторожно положив руку ему на грудь, я рассказываю ему о нападении на парковке и о том, что мужчина на мотоцикле точно был тем же, кто дважды нападал на нас с Марио. Киллер, из-за которого он сейчас в коме.

— Так что да, — заканчиваю я. — Если бы Престон вовремя не появился, меня бы здесь не было.

— Господи, — он проводит рукой по лицу. — Мне нужно будет приставить к тебе охрану.

— Ты не должен…

— Должен. Я ни за что на свете не позволю тебе ходить одной, пока какой-то псих пытается тебя убить, — он переводит дыхание. — Пока я не выясню, кто стоит за этими покушениями, тебе придется с этим мириться.

Я слегка улыбаюсь.

— Что? — спрашивает он, внимательно глядя на меня.

— Ничего, просто странно, что ты меня защищаешь, хотя не так давно хотел меня убить.

— Странно, — повторяет он, но больше ничего не говорит, погрузившись в раздумья.

Я и раньше подозревала это, но теперь уверена. Джулиан определенно соврал о том, что Джуд пытался меня убить. Судя по его выражению лица, он готов убить любого, кто хотя бы попытается причинить мне вред.

Это странно и необычно, но между мной и Джудом есть связь. Возможно, со временем она станет разрушительной, но она все равно есть.

— Не вини и не обижай Престона, ладно? Мы просто разговаривали после того, что произошло, — говорю я умоляющим голосом.

Он прищуривается и оглядывает меня с ног до головы, и мне приходится сдерживаться, чтобы не одернуть платье.

— А так оделась ты тоже для того, чтобы поговорить с Пресом?

Я молчу, и он крепко сжимает мой подбородок.

— Отвечай, Вайолет. О ком ты думала, когда надевала это сексуальное маленькое платье и красилась этой блестящей розовой помадой? Хм?

— О себе, — четко произношу я. — Я хотела почувствовать себя красивой.

Он замолкает, и его хватка ослабевает.

— Ты сделала это ради себя?

— Да. Это проблема?

— Напротив, — легким движением его пальца он гладит меня по щеке. — Я рад, что теперь ты видишь себя в другом свете.

Мои губы приоткрываются, и что-то внутри меня теплеет.

Боже. Он слишком умело подбирает слова, будучи таким ворчливым придурком/убийцей-сталкером.

Его рука опускается с моего лица и скользит под подол платья. От его прикосновений в перчатках по моей изголодавшейся коже бегут мурашки, пока он чувственно задирает ткань, толкая меня назад.

— Я по-прежнему ненавижу, когда на тебя смотрят другие. Это вызывает у меня желание убивать, — говорит он так близко к моим губам, что я могу только вдыхать его с каждым глотком воздуха.

— Это, — он шлепает меня по заднице под платьем, и я вскрикиваю. — Мое, правда ведь, сладкая?

Я вздрагиваю, когда ударяюсь обо что-то поясницей, и понимаю, что он прижал меня к мотоциклу.

Кожа скрипит под весом наших тел, и я хлопаю его по груди обеими руками.

— Что ты делаешь?

Он хватает меня за ягодицы, затем переворачивает и толкает так, что я наклоняюсь над мотоциклом.

У меня до сих пор кружится голова от внезапного толчка, когда он задирает мое платье до талии. Холодный воздух обдает мою обнаженную кожу, и на бедрах появляются мурашки.

Звук расстегивающегося ремня эхом разносится в тишине и пробуждает во мне изголодавшуюся, дикую сторону.

О боже.

Я хватаюсь за бока мотоцикла, впиваясь ногтями в кожу, и оглядываюсь. На мгновение замираю, потому что, черт возьми, он горяч.