Его крик эхом разносится в помещении, когда приходят еще двое мужчин, и они, наконец, выводят его.

Кейн безуспешно пытается оттащить Джуда от врача. Его ярость сгущается, как красное облако, поглощая всех и вся вокруг.

Он уже замахивается, чтобы его ударить, но Кейн обхватывает его сзади за плечи.

— Успокойся.

Джуд на мгновение замирает, и доктору удается сбежать.

— Я хочу увидеть своего сына, — Лоренс следует за доктором с невозмутимым выражением лица, как будто только что не услышал новость о смерти своего сына.

Смерти.

Смерти?

Новая волна боли сжимает мою грудь, и я несколько раз ударяю по ней, но становится только хуже.

Еще больнее.

— Черт, нет! — кричит Джуд, отталкивая Кейна и доставая свой телефон. — Я отказываюсь в это верить.

Его пальцы слегка дрожат, когда он прикладывает телефон к уху и говорит хриплым от эмоций голосом.

— Регис… отец. Я сделаю все, что ты захочешь. Буду таким, каким ты, черт возьми, пожелаешь, прощу тебе все, если ты заставишь Джулиана вернуть Престона. У вас в экспериментальных центрах наверняка что-то найдется. Мы владеем целой медицинской империей, мы можем многое… Я умоляю тебя. Сделай что-нибудь… что угодно… Просто верни его.

Лицо Джуда бледнеет, когда он слышит голос на другом конце провода, а затем его рука безвольно опускается, телефон падает на пол, а экран разбивается вдребезги.

— Джуд…? — спрашивает Кейн. Его голос звучит напряженно и болезненно, как будто у него сдавило горло.

Джуд смотрит на него с мрачным выражением лица, его кулаки дрожат.

— Он сказал, что ни одна медицинская империя не может воскрешать мертвых. Если бы это было возможно, он бы вернул свою первую жену или мою мать.

Кейн кладет руку на плечо Джуда, а Далия обнимает меня, пока я рыдаю. Я знаю – просто знаю, – что это сломает меня окончательно.

Скорбь – странное понятие.

Я очень горевала, когда умерла моя мать, но, думаю, горевала еще больше о своем загубленном будущем, чем о ее смерти. Горевала о своем одиночестве, которое навалилось на меня после того, как кремировали единственного члена моей семьи.

Это было ее желание. Чтобы ее душу развеяли над океаном.

Почти уверена, что благотворительная организация, которая занималась всем этим процессом, просто выбросила ее тело в ближайшее озеро.

Я не понимала, что такое горе, когда умерла моя мама. Мне было грустно, я чувствовала себя потерянной и испытывала боль, но все это было абстрактным.

На этот раз горе обрушилось на меня, как сильное землетрясение, – ощутимое и неизбежное.

Я едва держусь на ногах, меня шатает в черном платье и балетках, которые я надела, не подумав. Мои глаза, скрытые за солнцезащитными очками, опухли и покраснели от слез, которые я проливаю каждый день с тех пор, как четыре дня назад умер Престон.

Сейчас мы на его похоронах.

Церемония, которая каким-то образом превратилась в демонстрацию богатства и скорби, окутанная черным шелком и трауром с золотой отделкой.

На заднем плане возвышается поместье Армстронгов, его высокие колонны отбрасывают длинные тени на море скорбящих, одетых в сшитые на заказ костюмы и дизайнерские траурные наряды.

Небо – бесконечная серая гладь, удушающая своей необъятностью. Моросящий дождь льется мягкими и бесшумными каплями, некоторые из них скользят по моему носу.

В передней части стоит полированный ящик из черного дерева, украшенный белоснежными лилиями. Цветы выглядят неуместно, они слишком нежные для такого человека, как Престон, который излучал силу и азарт.

Металлический блеск выгравированного герба Армстронгов отражает свет, напоминая о том, что даже после смерти он принадлежит чему-то большему, чему-то, что, вероятно, требовало от него слишком многого.

Я стою сзади, сжимая пальцы в карманах пальто, пытаясь взять себя в руки, когда все внутри меня рушится.

— Тебе нужно что-нибудь съесть, — мягким голосом говорит Кейн Далии, которая не отходит от меня и обнимает за плечи, как будто я сломаюсь, если она перестанет меня держать.

И, возможно, это недалеко от правды. Она – единственная причина, по которой я не поддалась тьме за последние пару дней.

Кейн одет в черный смокинг, в нагрудном кармане у него лилия. Он выглядит уставшим и растерянным, и я знаю, что он нуждается в Далии больше, чем я. Поэтому притворяюсь, что сплю, чтобы она могла проводить с ним больше времени.

Он потерял своего лучшего друга, которого знал практически всю жизнь. Я появилась в жизни Престона совсем недавно и уже успела все испортить.

— Все в порядке, я не голодна, — Далия гладит его по щеке. — А ты что-нибудь ел?

— У меня нет аппетита, — он притягивает ее к себе и что-то шепчет на ухо, а она обнимает его, и ее глаза блестят от слез.

— Прости меня, — повторяет она снова и снова. — Мне так жаль, что тебе приходится через это проходить.

Я пользуюсь моментом и проскальзываю сквозь толпу, слыша сочувственные возгласы, адресованные в основном Лоренсу. Его жена стоит рядом с ним и выглядит так, словно сошла со страниц журнала «Vogue»: на ней черное платье из тюля и прозрачная черная траурная вуаль, ниспадающая с ее шляпки.

В первом ряду люди кланяются и пожимают руку дедушке Престона, который держит трость, а цвет его лица выглядит пепельно-серым. Его жена, бабушка Престона, сидит рядом с ним, принимает рукопожатия и ничего не говорит. Она выглядит суровой и бесстрастной, как будто это не похороны ее внука.

По словам Далии, еще один примечательный член семьи – дядя Престона по отцовской линии, который больше заинтересован в разговоре с Джулианом и элегантно одетой женщиной, стоящей у входа.

А еще есть маленькая девочка с кудрявыми светлыми волосами, в черном кружевном платье, которая не перестает обнимать гроб и плакать – это сестра Престона.

Она единственная из его окружения, кто искренне проявляет свои эмоции. Но это длится недолго. Мать отчитывает ее, но я не слышу, что она говорит, а затем отправляет ее внутрь с кем-то из персонала, тем самым убивая всякое подобие настоящего горя в семье Армстронгов.

Единственные, кто скорбит, – это Кейн, Джуд и Маркус, который, стоя в углу, выглядит невозмутимым, но на самом деле похоже, что он не сомкнул глаз за последние несколько дней.

Я почти уверена, что он устроил скандал, когда потребовал, чтобы его пустили сюда, и единственная причина, по которой он здесь, – это то, что вмешался его биологический отец, глава семьи Осборнов.

Отведя взгляд от Маркуса, я встаю на цыпочки, чтобы найти Джуда в первом ряду, где сидят Регис и Аннализа, но не вижу его.

Голос священника разносится по холодному воздуху, говоря об искуплении, мире и жизни, оборвавшейся слишком рано.

Все это кажется мне неправильным. Престон никогда не стремился к искуплению. Никогда не хотел мира. Он хотел войны, хаоса и веселья.

Хотел прожить свою молодость на полную катушку и не заслуживал того, чтобы ее прервали в самом начале.

Я дышу короткими, резкими вдохами, холод пронизывает мои легкие, но я задыхаюсь не от воздуха. А от правды. Ужасной, неотвратимой правды, которая заключается в том, что это я должна быть в этом гробу.

Внезапный порыв ветра проносится сквозь толпу, срывая с места цветочную композицию. Хрупкие лепестки дрожат, но не опадают. На мгновение я позволяю себе поверить, что это был он. Что если я закрою глаза, то услышу его голос, его остроумие, насмешливую интонацию человека, который притворялся, что ничего не чувствует, но горел от переполнявших его эмоций.

Но вокруг лишь тишина.

И сокрушительное осознание того, что Престона Армстронга больше нет.

Я иду так долго, как только позволяют ноги, задыхаясь от отсутствия любви со стороны людей, которые должны были быть ему ближе всех.