— Что разрулил? — не поняла она фразы. — Юров зачем приходил? — не терпеливо спросила она.
— Заняться ему нечем, вот и шляется по чужим защитам, — зло бросил я. А что? У меня тоже нервы.
— Ты сдал? — поинтересовалась Татьяна странным тоном, который я не сразу смог расшифровать, а потом до меня дошло, что девушка не только за свою шкуру переживает. Неожиданно.
— Сдал, — кивнул я, — на четыре.
— Поздравляю, — Татьяна слабо улыбнулась.
— Ты сдашь на пять, — уверил я ее.
Лебедева пожала плечами.
— Про драку что сказали? — напряженно спросила девушка.
— Сказали что драки не было.
— Как не было? — непонимание и удивление отразились на ее лице.
— Говорю же, разрулил.
Сверху послышались голоса и Лебедева замолкла на очередном вопросе.
— Убери руки! Я сама дойду! — возмущался женский голос.
— Леночка, у тебя же нога, — упрашивал мужской.
Я поднял голову и встретился глазами с Голдобиной. Она с гневным видом хромала по направлению ко мне. Следом семенил Леха, нерешительно пытаясь поддерживать девушку под локоть.
— Чапыра, что ты там про меня наговорил?! — начала она с наезда.
— Ты же подслушивала, — приподнял я бровь.
— Да ничего не было слышно, только бухтение и иногда крики этой Меркушевой, — возмущенно посетовала Лена.
— Про тебя никто не спрашивал, — успокоил я ее.
— Что совсем? — не поверила она. — Как-то это странно.
— Ничего странного. У тебя же папа, — и я выразительно посмотрел на потолок.
— Ааа, — протянула Голдобина, успокаиваясь и светлея лицом. — А Юров чего пришел? — все-таки уточнила она, буравя меня подозрительным взглядом.
— Он чисто по мою душу, — вновь успокоил я ее.
— Ааа, — вновь протянула она, — допрыгался значит. Это тебе наказание Чапыра, за всё что ты сделал! Будешь знать, как по девкам бегать, — припечатала она и, мазнув по Лебедевой неприязненным взглядом, величественно развернулась и похромала наверх.
— Как сдал-то? — шепнул мне Алексей, я показал ему четыре пальца. Он показал мне один большой и побежал за своей зазнобой, которая уже требовательно его звала.
— Алеша, но помоги мне, куда ты там пропал?
"Это точно, пропал парень", — посочувствовал я ему, а вслух спросил:
— Тань, я пойду. Хорошо?
— Иди, — девушка отвернулась в сторону окна.
И я пошел. Вот только на душе было как-то муторно. Наверно, надо было ненадолго задержаться, наговорить ей чего-то многословного, ободряющего. Поддержать. Или не надо?
Сбежав по ступенькам с крыльца, я заглотнул в себя свежего воздуха, и бодрой походкой направился в сторону общаги. Прежде чем ехать в город, нужно было переодеться, а то переться по жаре в костюме, причем довольно уродливом — двойное мазохистское удовольствие. Мои новые шмотки тоже не эталон высокой моды, но в них хотя бы будет комфортно.
— Чапыра! — услышал я в спину.
Да что же это такое? — посмотрел я в небо.
Меня нагонял товарищ Юров. Пришлось притормозить.
— Если ты думаешь, что я это так оставлю, то ты очень сильно ошибаешься! — этот товарищ начал тоже с наезда.
"Надо было Ленку Юрову передать, а не бедолаге Лехе", — пришла мне идиотская мысль.
— Я тебе такую характеристику напишу, что тебя с ней даже в колхоз не возьмут!
— Пиши, — спокойно ответил я.
— И напишу, — сбавил тон комсомолец, злость в его взгляде поделилась местом с подозрительностью.
— Ну, я пошел? — спросил я, разворачиваясь.
— Куда? — скорее по инерции, чем это было ему действительно интересно, спросил Юров.
— К журналистам, — охотно ответил я.
— Каким журналистам? — комсомолец явно не догонял.
— Начну с местных, а потом может и до Москвы доберусь. Как пойдет, — поделился я с ним своими ближайшими планами.
— Зачем тебе журналисты? — прищурился он.
— Как зачем? — изобразил я удивление. — Сенсация же пропадает!
— Ты сейчас о чем? Не пойму я тебя что-то.
— Объясняю — журналисты любят истории из жизни, в которых простого человека гнобят властьимущие. А у нас с тобой как раз такой случай. Вот им радость-то будет.
— Ты чего несешь, Чапыра? — нахмурился Юров.
— Сенсацию я несу журналистам, говорю же, — закатил я глаза. — Все еще не понимаешь? Ну смотри: есть я — простой, бедный студент, еще и пострадавший в аварии, и есть ты — злобный комсомольский вожак, который меня гнобит. То из университета пытаешься выгнать, то из комсомола, сейчас вон плохой характеристикой угрожаешь. Так что пиши, я ее как доказательство своих слов принесу. — я широко улыбнулся. — Как тебе заголовок: "Беспредел секретаря комсомольского комитета!" или "Простой студент против комсомольского босса", хотя нет, — с сожалением вздохнул я, — такой не напечатают, нельзя комсомол в негативном контексте упоминать. Тогда нейтральный "Травля студента" или политический "Оскал имперализма"
— Причем здесь имперализм? — хмуро спросил Юров.
— Да, не причем, — отмахнулся я от него, — но как звучит! Название статьи должно быть броским, чтобы привлечь читателей. Если не нравится, то предложи свой вариант. Тебе не угодишь, — изобразил я обиду.
— Перестань нести чушь. Никто такую дурь не напечатает, — уверенно заявил Юров.
— Напечатают, не напечатают — что мы сейчас будем с тобой в ромашку играть? На самом деле это не так уж и важно, — усмехнулся я, — здесь важно другое, — заговорщически добавил я.
Юров давил меня тяжелым взглядом и молчал.
— Вот представь себе, заявляюсь я такой несчастный в редакцию газеты, — начал я объяснять, — и начинаю им рассказывать слезливую историю о том, как секретарь комсомольской организации из личной неприязни портит мне жизнь. Сложив руки в молитвенном жесте, умоляю — помогите, разберитесь, на вас вся надежда, — убедившись по озверевшим глазам, что Юров представил, я продолжил. — Как ты думаешь, что они сделают? — не дожидаясь вопроса, — ответил. — Они проведут журналистское расследование! А это значит что? Они припрутся в университет и начнут все вынюхивать, выспрашивать, обо мне и о тебе, о нашем с тобой конфликте. Ты, Федя, уверен, что у тебя здесь нет врагов и завистников? Уверен, что они не воспользуются ситуацией, и не попробуют тебя утопить? Ты уверен, что в Обкоме не узнают о расследовании? — проникновенно спросил я его.
— Ну ты и мразь, Чапыра, — до Юрова наконец дошло, что все куда серьезнее, чем ему представлялось изначально, — как же я тебя раньше-то не разглядел? — он рассматривал меня новым взглядом, а я ему скалился в ответ.
— Мразь, — процедил он вновь.
— Так ведь и я в тебе разочарован, Федя, — не остался я в долгу, — думал, ты настоящий комсомолец — порядочный и честный, готовый протянуть товарищу руку помощи в трудную минуту. А по факту ты, Федя, подлец и карьерист, ради самоутверждения портящий жизнь студентам.
Слушая меня, Юров багровел все сильнее и сильнее.
— Да я тебя! — не выдержав прессинга, он схватил меня за грудки. Я не сопротивлялся. Зачем? Своего я уже добился. Комсомольский босс вышел из себя на глазах у народа. Вон сколько студентов на нас пялятся. К вечеру эта информация расползется по всему университету.
Кажется, и он это понял, потому что удара не последовало. Вместо этого, Юров, отцепившись от меня, резко отступил на шаг. Желваки его ходили ходуном, глаза горели от бешенства, но было видно, что он из-за всех сил пытается вернуть себе спокойствие и уверенность.
Более-менее выровняв дыхание, Юров произнес.
— Ты ведь, Чапыра, тоже пострадаешь. Журналисты, если начнут копать, то и про тебя все раскопают. А ты у нас далеко не примерный студент и комсомолец, — взгляд Юрова был угрожающим, слова он цедил.
— А мне, Федя, терять нечего, — усмехнувшись, ответил я, — это у тебя сытая должность и карьерные перспективы, а я гол как сокол. Из общаги вон скоро выпрут. Да еще и на три года, твоими стараниями, законопатят в какую-нибудь дыру. Так что, сам видишь, держаться мне, в отличие от тебя, не за что, а значит и тормозов у меня нет.