— Танюша, ты лучшая!
И прежде чем девушка успела среагировать, я приобнял ее за талию, подтянул к себе и смачно поцеловал в губы.
— Оооо! — услышал я голоса, находящихся поблизости студентов, а затем мне прилетела звучная пощечина и гневные возгласы Лебедевой.
— Чапыра! Как тебе не стыдно?! Руки убрал!
Татьяна стояла раскрасневшаяся, очки у нее съехали, а глаза сверкали от негодования.
Я озадачено почесал затылок, вспомнив при этом, что пора навестить парикмахера.
— Ну, извини, — пожал я плечами, не понимая, как обычный поцелуй мог спровоцировать такую бурную реакцию.
"Дикая она какая-то" — думал я про себя, двигаясь в сторону выхода.
Глава 3
По пути в парикмахерскую я решил заскочить на юрфак, узнать дату защиты диплома. Вчера в общаге я ведь не только бухал и тискал девчонку, главное, я собирал информацию. И выяснил, что госы Альберт уже сдал, чему я очень обрадовался. Сам бы я их завалил со сто процентной вероятностью. Законодательство здесь совершенно другое, не то что я изучал в своем времени. Да еще и местные выверты типа Истории КПСС или Научного Коммунизма, в которых я ни в зуб ногой.
Так что мне осталось защитить диплом и дождаться распределения. Вот, кстати, еще один местный выверт. Студентов после обучения заставляют отрабатывать это обучение несколько лет. Причем, судя по уверениям вчерашних собутыльников, законопатить могут в такую дыру, после которой райцентр покажется столицей. Такая участь грозит и моему Альберту. Он здесь оказывается местный возмутитель спокойствия, головная боль руководства ВУЗа и комсомольских вожаков. На вчерашнем комсомольском собрании Альберта должны были в очередной раз пропесочить за не подобающий строителю коммунизма внешний вид, но вместо этого Альберт угодил под машину, что его и спасло от разборок.
Так, размышляя о своей дальнейшей незавидной судьбе, я и дошел до нужного мне корпуса. В отличие от моего времени здесь юридическое образование считалось не особо престижным. Наверно, из-за этого юрфак занимал не целый корпус, а ютился там с соседями — историческим и экономическим факультетами.
При входе сразу бросилось в глаза, что корпус требует капитального ремонта. Облезлые стены грязно-зеленого цвета, изуродованные наскальной студенческой живописью, кое где закрашенной, но не отменяющей впечатления, что находишься в гадюшнике. На полу старый потертый паркет с выдранными плашками. Ведущие в аудитории двери в царапинах и тех же надписях, у многих из них оторваны ручки. Бродивших по первому этажу и весело переговаривающихся между собой студентов, казалось, окружающая их разруха нисколько не смущала.
Осторожно, чтоб не навернуться на остатках паркета, я прошел к информационному стенду юридического факультета.
— Здорова! — отвлек меня от изучения приколотых кнопками к доскам бумажных листов вчерашний собутыльник — худощавый, русоволосый молодой человек в пиджаке с чужого плеча, что был ему велик на два размера. Кажется, его Алексеем зовут, и он учится со мной на одном курсе.
— Привет, — пожал я протянутую им руку.
— У нас двадцать первого защита, — обрадовал меня Алексей. Самостоятельно я эту информацию не стенде пока не отыскал. — Готов?
— Всегда готов, — ответил я в духе здешних пионеров, а сам задумался. Дело в том, что дипломную работу Альберта я еще в глаза не видел, как-то не до нее пока было. Так что мне предстояло ее отыскать. Тут я припомнил бумаги, что мы вчера с Грегом переложили со стола в одну из тумб. Надо будет, как вернусь в общагу, в ней порыться.
— Слушай, а что у тебя с Лебедевой? — как-то заговорщицки задал он вопрос, понизив голос и покрутив перед этим головой по сторонам,
— А что у меня с Лебедевой? — насторожился я.
— Говорят, вы с ней целовались, — прошептал он.
— Кто говорит?
— Ну, многие видели, — Алексей отвел взгляд, не желая называть никого конкретно, и тут же как-то неуверенно добавил. — Я это к чему — раз ты теперь с Лебедевой, ты ведь не будешь против если я к Голдобиной подкачу?
— Подкатывай, друг, — положил я ему на плечо руку, стараясь не заржать, — я только за.
— Спасибо, дружище! Я этого не забуду! — его лицо озарила счастливая улыбка.
— Презервативы не забудь купить, — посоветовал я ему, разворачиваясь в сторону выхода.
— У меня серьезные намерения, — прорезавшееся в голосе Алексея возмущение меня притормозило, и я вновь развернулся к собеседнику.
— Жениться что ли собрался?
Алексей покраснел. А я про себя отметил то, что люди здесь краснеют по любому поводу.
— Ты же знаешь, я в Ленку с первого курса влюблен, — Алексей вновь стрельнул глазами по сторонам и убедившись, что никто не подслушивает, продолжил, — но сперва я долго не решался к ней подойти, а в этом году ты начал за ней ухаживать, — парень тяжко вздохнул, но затем его лицо просветлело. — Но теперь, когда ты от нее отступил, у меня появился шанс!
— Слушай, а вот эта вчерашняя, которая у меня на коленях сидела… — начал я аккуратно задавать вопрос, чтобы выяснить не Ленка ли вчера об меня весь вечер терлась.
— Да, эта Юлька, она у всех на коленях сидит, — отмахнулся Алексей, давая понять, что вчерашняя девица даже не стоит упоминания.
— Всем дает? — все же уточнил я, с перспективой, так сказать.
— Никому не дает, — вновь вздохнул Алексей, — замуж хочет.
— Кто же ее возьмет, если она никому не дает? — подивился я.
Алексей уставился на меня непонимающе, и я заподозрил, что с сексом в СССР глухо. Сперва ЗАГС — потом секс, а не как у нормальных людей.
— Ладно, Лех, мне идти надо, — поспешил я распрощаться, — Ленке привет.
"Надеюсь, эта неведомая Ленка не будет против смены ухажера", — мелькнула мысль на выходе из корпуса.
Дом быта отыскался довольно быстро. Это было примечательное лишь обилием вывесок двухэтажное здание. Первый этаж почти полностью занимало почтовое отделение, а второй делили между собой ателье, фотостудия и искомая мною парикмахерская.
Поднявшись по вездесущим в этом времени бетонным щербатым лестницам, я пошел на химический запах и оказался в большом зале.
Посетителей в парикмахерской в это время суток оказалось немного, и все из них — женщины, часть из которых сидела в рядок у стены с колпаками на головах. Подобные я видел в кинофильмах.
— Чего тут встал? Не пройти, не проехать. Не знаешь, что ли где мужской зал? — меня грубо пихнула плечом проходящая мимо дородная женщина, втиснутая в халат блекло-синего цвета. В руках она несла стопку чистых полотенец. — Степаныч, забирай клиента, а то стоит тут на проходе, работать мешает, — крикнула она неведомому собеседнику.
Не успел я подивиться своеобразному сервису, как из соседнего зала вынырнул сухопарый мужчина интеллигентной наружности.
— Молодой человек, проходите сюда.
Я поспешил последовать его приглашению и оказался в закутке с узким окном на четыре рабочих места. Мастер предложил мне занять крайнее кресло.
— Как желаете постричься? — вежливо поинтересовался он, когда я устроился.
— А какие стрижки вы делаете? — в свою очередь поинтересовался я.
— Модельная, бокс, полубокс, канадка, — перечислил он.
— Давайте канадку, — определился я с выбором, — и еще мне побриться.
— Усы оставляем?
— Нет, сбриваем.
Я их еще утром хотел сбрить, но выяснилось, что бритвенный станок у нас с Грегом один на двоих. Этот будущий геолог, похерил свой еще в мае, когда ездил в какие-то дикие места на преддипломную практику. А ко всему прочему новых лезвий я не нашел, только использованные, повторно завернутые в бумажки.
Мастер, ловким движением рук, упаковал меня в специальную накидку, после чего повел мыть волосы.
Спустя сорок минут на меня из зеркала смотрел почти прежний Сергей Королько и непроизвольно улыбался. Меня даже не печалила оставшаяся от усов над губой незагорелая полоска кожи.
— Одеколоном сбрызнуть? — напоследок поинтересовался мастер, материализовав в руке полулитровую стеклянную банку с пульверизатором. Видимо уловив на моем лице неуверенность, он добавил. — "Полет", другого, увы, нет.