Какая-то сила толкала его вперед, не давая упасть и сдаться, поднимала, когда колени подгибались, заставляла двигаться дальше. Сила, которая подсказывала ему куда идти и как сражаться, словно невидимый наставник. Сила, которая не давала превратиться в Тварь спустя столь долгий срок пребывания в Колыбели — а ведь другие превращались за считанные дни. Сила, которая транслировала ему прямо в мозг его цель и то, зачем она ему помогает.

И вторая. Мерзкая, словно щупальца неизвестной твари, скользящие по извилинам. Она сопротивлялась, боролась и не давала ему уйти, тянула назад, в глубину лабиринта. Он и не должен был выбраться — слишком далеко от ворот начал свой путь. Слишком много серокожих ублюдочных аниподов и других тварей было брошено на то, чтобы его остановить, разорвать, сожрать. Они шли ордами, заполняли собой улицы и коридоры, лезли из переулков и стен.

Но он смог. Прорвался сквозь них всех.

И вот они — ворота, прямо перед ним. Массивные, деревянные, со ржавыми заклепками. И теперь осталось вспомнить зачем он так стремился выбраться из этого бесконечного ада. Какую миссию на него возложил тот, кто помогал? И почему есть тот, кто не хотел, чтобы он вышел отсюда? Что за игра велась вокруг него?

Практически черная от грязи рука легла на холодную ручку ворот, а взгляд зацепился за кривую, накарябанную ножом надпись: «На себя».

— Да, на себя, — прохрипел человек и потянул ворота с нечеловеческой силой, практически вырывая их из петель. Дерево взвыло. — На себя…

Впервые за долгое время он услышал свой голос — хриплый, едва слышный, чужой. И тогда у него все встало на места, словно последний фрагмент мозаики нашел свое место. Он понял зачем он вернулся. Зачем прошел через весь этот кошмар.

— Грис, — в его глазах появилось полное понимание своей Цели. — Значит Грис… Кто же так назвал тебя, Серый? Я понял, Творец… понял, что от меня требуется, и я приведу его к тебе. Чего бы мне это ни стоило. Даже если придется снова пройти через этот ад.

На какую-то долю мгновения его глаза вспыхнули белым

Для того чтобы кошмарить Кошмаров, мы подготовились конкретно. Все накопители, созданные из обычных камней, теперь плотно изрисованных рунами, перетащили ближе к месту будущей разборки, чтобы в самый ответственный момент не носиться туда-сюда. Эхо за это время не сидел сложа руки — разобрался с еще одной интересной рунной цепочкой, которая позволяла улавливать энергию прямо из окружающего пространства и затягивать её в накопители.

Этакая «солнечная батарейка», которой было абсолютно плевать, чем питаться. Она сожрала бы и осколки душ, и любую другую энергию — хоть молнию. Единственной проблемой было то, что в накопителях могла храниться только переработанная энергия Нексуса и ничего более. Любая другая энергия просто рассеивалась, утекая как вода сквозь решето.

Для демонстрации я выбросил немного энергии Нексуса в пустое пространство, стараясь не переборщить, чтобы не задеть никого вокруг. Но переживать не стоило — её мгновенно затянуло в начерченные прямо на земле руны, словно невидимая воронка всосала добычу. Светящиеся линии вспыхнули ярче, энергия побежала по каналам, как вода по желобам, и тут же переместилась в накопитель, который находился в центре рунного рисунка. Камень потеплел и засветился изнутри мягким голубоватым свечением.

— Круто, — одобрительно кивнул я гоблину, рассматривая светящиеся линии на земле. — Смотрю, ты не терял времени зря, таская с собой повсюду свои заметки.

Мелочь, а приятно — при переработке осколков не придется «руками» выгружать из себя энергию, складывая её в накопители. Процесс был автоматизирован, единственное, о чем нужно позаботиться — чтобы никого не было в округе, чтобы случайно не задеть сырой энергией. А то мало ли кто окажется поблизости в неподходящий момент — получит порцию Нексуса и свалится без чувств. Или того хуже.

— Это же почти наука, — хмыкнул Эхо, почесывая кончик носа. — Язык программирования реальности. Конечно, мне интересно его изучить досконально. Каждая руна — это команда, связка вполне себе рабочий алгоритм. Если правильно составить последовательность, можно творить настоящие чудеса.

— И напрограммировать себе серокожих баб? — заржал Мар, но стоило ему заметить, как лицо Эхо вытянулось, а в глазах мелькнула боль, он тут же осекся и прекратил смеяться. Повисла неловкая тишина. — Прости, друг, не хотел задеть за больное. Совсем не подумал.

— Принимается, — хмуро кивнул Эхо и демонстративно уткнулся обратно в свой потрепанный блокнот с заметками, давая понять, что разговор окончен. Страницы зашуршали под его пальцами.

Мар перевел взгляд на меня, виновато пожал плечами и скривился, показывая, что сам понимает — ляпнул лишнего. Я лишь покачал головой. Иногда он не думал, прежде чем открыть рот. Хотя обычно у него всё получалось сглаживать шуткой.

Следующий эксперимент был самым важным — перерабатывать осколки в Нексус в промышленных масштабах и сразу же сливать их в накопители через уловитель энергии я просто не смогу физически. Слишком много, слишком быстро. Этот вариант был самым простым, но при этом самым опасным — мне придется быть одному, без прикрытия и поддержки.

А вот если я буду выбрасывать осколки напрямую…

— Готов? — спросил я Мара, глаза которого горели азартом.

— Давай уже, — кивнул он, потирая ладони.

Я зачерпнул десяток осколков и просто выбросил их за пределы своего тела, в сторону Мара. Его глаза тут же стали как огромные блюдца — он явно видел светящиеся точки, которые готовы были вот-вот погаснуть, раствориться в воздухе. Секунда замешательства, потом он догадался что делать и, используя интерфейс, просто втянул их в себя. Осколки исчезли, словно их и не было.

— Сколько? — уточнил я.

— Шесть.

— Потери примерно пятьдесят процентов… — нахмурился я, прикидывая в уме. Слишком много уходит впустую. — Встань ближе.

Методом тыка мы определили, что потери можно сократить до пятнадцати процентов, если не давать осколкам находиться за пределами тела дольше, чем одну секунду. А для этого мы должны были быть рядом — стоять практически в упор, почти касаясь друг друга плечами. Не самый удобный вариант, зато эффективный. Скорость передачи решала всё — чем быстрее Мар хватал осколки, тем меньше их испарялось.

План начал вырисовываться сам собой, и к вечеру, когда проход откроется, но Кошмары еще не будут особо активны и еще не выползут из своих нор, мы будем полностью готовы к охоте. Оставалось только дождаться сумерек и показать этим тварям, кто здесь настоящий кошмар.

— Потренируемся, — сказал я, щурясь на горизонт, где уже начинало наливаться предвечерней синевой. — Мне нужно с десяток человек на поддержку. Выстраиваются парами позади меня, держат за плечи, принимают осколки на себя. Как только счетчик перевалит за девять тысяч — немедленная смена, без промедления.

— Принял, — Мар коротко кивнул, но в его взгляде читался вопрос. — Ты правда уверен, что их будет настолько много?

— Больше, чем уверен, — я сжал кулаки, вспоминая ту дверь и то, что творилось за ней. — Я видел.

Сегодня я открою ту дверь, исчерченную рунами. Тысячи Кошмаров, облепившие несчастного пассажира плотным коконом, будут стерты в пыль — и для дела полезно, и совест моя будет чиста. Останется только добраться до самого человека — поговорить с ним, если он еще способен на контакт. Или хотя бы положить конец его бесконечным мучениям, если разум уже не вернуть.

Мы выступили сразу, как оказались готовы, следуя за глазами и нюхом шамана.

Источник встретил нас тишиной. Ни одной твари еще не вылезло из разрыва реальности, висящего прямо в воздухе, будто пространство разрезали тупым ножом, и края раны дрожали, источая холодный, неприятный свет. Мне и не нужно было, чтобы они вылазили. Дать им вырваться наружу — это подставить под удар десяток человек, которые участвуют в этой операции. Тут были и новички, нервно сжимающие оружие, и проверенные уже в вылазках ребята, чьи лица оставались спокойными, почти равнодушными.