Умертвие, валяясь на лужайке и играя лениво лапой с бабочкой , приподнял голову:

— Лучше шейку почеши, но потом, когда ужин сделаешь, а то Ляшечка скоро проголодается. А мне его знаешь как жалко, и шерстка у него мягонькая. Кстати, Анжеечка, кустик вон растет с фиолетовыми листиками, так листочки его от синяков и ушибов дюже хорошо помогают. Мамаша моей хозяйки маленькой ей всегда на коленки прикладывала. Но только свежие надо брать. Эта сушеная не работает.

А вот с этого и начинать надо было. Конечно, листок я оторвала, языком лизнула и под глаз приклеила. Потом задумалась, а не пересадить ли мне растение это в горшок и в избушку оттащить. Только как прикрепить, чтоб он потом во время переваливаний её не прыгал?

Оглядела новоприобретенное имущество. А горшок в ящик, а ящик на крыльцо и гвоздями прибить накрепко. Ай да я молодец, как придумала хорошо! И вообще, мне там можно будет огородик посадить.

И я принялась за дело. Вначале побежала Крякву уговаривать на новое место перейти, так эта зараза сделала вид, что меня не слышит и не видит. Очень ей роза эта плетистая понравилась.

Пришлось все на себе тягать. Инструменты оттащила. Ящики. Прибила их справа и слева от двери. Потом горшок притащила с пересаженным кустиком. Отправила умертвие воду искать. В двери показался нахмуренный лягух:

— Анжейка, я тебе на поиски за едой отправил, а ты опять травы натащила. Иди что ли зайца поймай. Я уже голодать начинаю.

Мой любимый фамильяр меня скоро доведет. Пора входить в режим устрашения.

— Ляшенька, — взяла я в руки удачно найденные ножницы и сделала «Клак-клак».— Знаешь, почему крупный рогатый скот покладистый становится?

Лягух насторожился, но любопытство победило, и он вопросительно задрал волосатую бровь.

— Кастрируют их. А потом они и поля пашут и телеги возят со всем вселенским смирением. Может, и тебя тоже под их дудочку?

Я представила, как я запрягла лягуха в маленькую тележку, и он перевозит мне горшки. На сердце сразу потеплело и я сделала шаг к обнаглевшему фамильяру.

Тот взвизгнул и запрыгал под стол:

— Анжейка, не подходи! В яйцах вся моя магическая сила, откуда потом манну черпать будешь?

— Ну уж точно не из твоего хозяйства,— хмыкнула я и потащилась сама за новой партией, но картинку с запряженным в тележку лягухом повесила на видное место своей памяти, чтоб этот маленький гавнюк не зарывался.

А около погребка меня ждал довольный котовый покойничек.

— Хозяюшка, что я нашел!

И Пятнаш повел меня через полянку.

— Вот!—гордо продемонстрировал он мне траву по пояс.

Я недоумевающе осмотрела ее, даже понюхала.

— Что вот?

— Так ты её раздвинь, там, видимо, до волны картофанка была посажена. Конечно, она подвыродилась, одичала, помельчала, но есть её можно. Выкапывай да вари. А вон там лучка пучки, укропки.

Ты ж мой герой! Дачей моей повеяло. У меня овощи тоже росли разные, по мелочи правда, и картошка та же на площади пять на пять, но грядочки по линеечке располагались.

Накопала я на кастрюлю. Горох конечно, но что делать. Сбегала к ручейку, который мой хозяйственник нашел. Муза своего упирающегося за косу из избушки выволокла ,заставила хворост собирать. Удобно, кстати, не буду я его под Шамана стричь.

Он долго еще обиженно сопел, но, почуяв запах вареной картофанки оживился и стал хворостинки сам в костер подкладывать.

Пока картофанка варилась, Я нарвала укропу, лучка нарезала и решила и их пересадить . Благо горшков пустых много было.

В туески мы с котом залезли, а там семена.

Я вопросительно глянула на умертвие, но он плечами жирненькими пожал:

— Про них не ведаю. Когда ростки дадут – опознаю. А так извиняй, хозяюшка.

Перетащила я и их. Над столом повыше ящик прибила, будет у меня там семенной фонд. И пока не стемнело, насыпала в оставшиеся горшки земли и выставила мой будущий огород всё на тоже крыльцо.Укрепила. Получилось миленько.

Умоталась донельзя. Еле хватило сил посуду помыть. Картофанка, кстати сказать, на редкость вкусная оказалась. Лягух, мало что мясолюбивый, глаза закатывал и добавки раза три просил. Эх, жаль, что масла не было.

Упала я на топчан и сразу в сон провалилась, а Ляшку заставила Пятнаша чесать, за меня, значит, отрабатывать.

А утром на крыльце меня ждал сюрприз. Роза эта плетистая побег дала. И он корни пустил в одном из моих горшков. Ну, я руки мешком обмотала, чтобы не уколоться, и хотела его вытащить, но избушка типа ожила, да как раскрякалась возмущённо. Я даже задумалась, а чем она голос подаёт-то так, трубой разве что?

В общем, уперлась, дверьми да ставнями захлопала протестующе. Модница оказалась какая! С лягухом на пару с претензиями на оригинальность.

Хочет с розочкой за окошком, как за ухом, ходить. Ну, что делать мне? У всех моих исправленных свои тараканы, и надо с некоторыми из них сосуществовать, куда денешься, а некоторых, особо ленивых, тапком бить.

Взяла ножницы, отрезала побег от материнской ветви. Полила из ведра. Благо целое вчера от ручья еле притащила. Избушка благодарно крякнула.

— Кряква, теперь-то можешь на другое место перейти? Я же картофанку замучаюсь таскать до тебя.

Эта модница поднялась, кокетливо отряхнулась и осторожненько на цыпочках, чтобы инвентарь на крыльце рассыпанный не растрясти, переползла на ту самую полянку.

Ляшка от такой тряски, естественно, завопил и проснулся, но, услышав клак- клак, обреченно сходил к ручью и, умывшись, пошел хворост собирать. Надо мне ножницы на стену повесить в рамочку, чтобы на виду, так сказать, были и мотивировали на труд в мою пользу.

Я приготовила мешок пустой под картошку. Чай утренний выпила и занялась пересадкой. Лучок пересадила, укропку ту же. Пятнаш, стесняясь, попросил мяту пересадить:

— Ты, хозяюшка, не беспокойся, я не зависимый. Так, иногда для души понюхать, да на луну поорать. Всем же надо расслабляться иногда.

Лягух насторожился:

— Тебе, когда такое дело приспичит, иди в лесок куда-нибудь, понял? Моему музыкальному слуху, сомневаюсь, что такое зайдёт.

Пахала я до обеда и, натаскав ведром, забила картофаном мешки. А организовалось их целых три штуки. Засунула их под стол.

Ляшка, постепенно привыкающий к труду, хвороста притащил и для костра, и про запас. Под топчан забил до верху. Вот что значит ножницы животворящие делают.

Пообедали. Отдохнули. Я огляделась. Выгребли мы отсюда всё, что можно. Я даже крошки мраморной натаскала и между горшков забила.

Развесила засушиваться гербарии полезные. Мешки с картошкой приятно грели глаз. В голодные времена точно не пропадем, если правда, оно, прожорливое неводонеплавающее, не сожрет.

Эх, масла бы еще.

— Пятнаш, — окликнула я умертвие,— а на чём здесь жарят?

Котик наш усопший задумался, вспоминая.

— На животном жиру, какой под руку попадается.

— А из семян не выжимают? Из семечек там?

Пятнашка, лизнул лапу:

— Семки лесные у нас для баловства, бабы да девки ими плюются, чтоб мужиков завлекать. Кто дальше плюнет—тем больше ценится.

Я уставилась на кота. Ничего себе здесь обычаи у простонародья. Потом спросила:

— Подожди, как это лесные?

— Ну да, в лесу на полянках открытых любят расти, —он махнул лапой в ближайший лесок.— Там их на полянке видимо-невидимо.

— А огурцы здесь выращиваются? Зеленые такие плоды вытянутые.

— Это горькие такие, с белыми семечками?

Я кивнула.

— Гадость редкостная, они тоже где попало, как ягоды растут. Бешеными их у нас называли, они, когда созревают полностью, стреляться во все стороны норовят. Хозяйка моя прошлая меня случайно на три дня в погреб закрыла, а там таз с ними стоял. Так я, чтобы с голодухи не умереть, все это время ими давился. Собирают их, едят конечно вприкуску. Но на любителя, я скажу,—авторитетно закончило умертвие.

Я убрала всё, что прилипло к моим загребущим рукам, в уголок, и собралась в лес сбегать за семками.