Он усмехнулся.

— Нет. Тебя она ненавидит по-настоящему. Из-за Зейна.

По коже побежали мурашки. Заслужить вечную ненависть королевы вампиров в мои ближайшие планы не входило.

— Прекрасно. Они с Зейном, надо полагать, очень близки? Он её любимый прихвостень?

Люк удивлённо посмотрел на меня.

— Ты не знаешь? Он принц.

Мир закружился, дышать стало трудно.

— Что?

— Её избранный преемник, — пояснил Люк, забавляясь моим невежеством. — Разве ты не знала?

— Кто-то забыл сообщить мне эту мелочь, — процедила я. — Он сказал, что пал с небес, как все остальные.

— Так и есть, — подтвердил Люк. — Все они пали с небес. Но в вампирском клане строгая иерархия. Главой клана считается королева Нитокрис, а её избранный преемник — принц. Зейн. — Он быстро продолжал строгать. — То, что принц предпочёл тебя её королевству, ей совсем не нравится.

— Но она же сама его изгнала.

Люк не поднял головы.

— Она постоянно их изгоняет. По тому или иному поводу. И они всегда приползают обратно, жаждая её одобрения и любви. Вампирский клан так живёт веками. Тысячелетиями. Они провинятся, потом искупят вину — и их снова принимают в семью. Королева — смысл их жизни, смысл существования. — Он лукаво посмотрел на меня. — По крайней мере, для большинства. А соперничества она не любит.

Не знаю, легче или тяжелее мне стало от этих слов. Легче, потому что я поняла, как много значу для Зейна. Тяжелее, потому что против королевы Нитокрис мне не выстоять. Жаркий секс и связь хозяина с суккубом против тысячелетий обожания и целого королевства в наследство?

— Ха. Значит, она хочет избавиться от меня, чтобы вернуть Зейна в семью?

Он кивнул, стряхивая стружку с джинсов.

— Ведь убить суккуба можно только двумя способами. Уничтожить обоих создателей или уморить голодом.

А королева не хотела вредить Зейну. Ей нужно было лишь снова подчинить его себе.

— И она выбрала голод.

— Я уже не раз работал на королеву, — сказал Люк, вставая и направляясь к алтарю. — Магия рома очень гибкая. Чуть повернёшь здесь, чуть изменишь там — и проклятие сделает всё, что захочешь. В твоём случае я просто ускорил естественный обмен веществ.

— Как у Виктории?

Моё обвинение его позабавило.

— Реми рассказала?

— Бессердечный ублюдок. Как ты мог так с ней поступить? Она ведь тоже суккуб. Ты должен помогать мне, а не пытаться уничтожить.

Он положил сделанный деревянный крест на алтарь и шагнул ко мне, сжавшейся в углу. Схватил за руку, рывком поставил на ноги; в его глазах полыхнула ярость.

— Помогать? Держаться друг за друга? — Он рассмеялся мне в лицо. Дыхание оставалось сладким, а голос стал резким. — Скоро ты поймёшь, моя милая: в этом жалком посмертии о суккубе не позаботится никто, кроме него самого. Мы с тобой созданы быть пешками для важных персон, игрушками бессмертных. И не вздумай хоть на миг забыть, что они пользуются этим сполна.

Я отшатнулась, пытаясь разжать его пальцы на своей руке.

— Ладно, ладно.

Он презрительно скривился.

— Считаешь себя такой умной, раз можешь вить из обоих хозяев верёвки. — Его синие глаза яростно впились в мои. — Никогда не задумывалась, почему ты их так завораживаешь? Почему они одержимы желанием владеть тобой и отнять друг у друга?

— Всё дело в упражнениях Кегеля?

Люк ударил меня наотмашь. В голове вспыхнула боль, напомнив, что мне пора научиться держать язык за зубами.

— Глупая девчонка. Так и умри невежественной дурой. Мне всё равно. — Он оттолкнул меня и зашагал к алтарю.

Потрясённая, я снова сползла по стене на пол. Люк аккуратно повесил крест на стену вверх ногами, вернулся к алтарю и опять принялся строгать, будто ничто его не тревожило.

От этого становилось жутко.

Я снова задумалась о его словах. Что сделал Зейн, чтобы вернуть расположение королевы? Сознательно позволил Люку наложить на себя проклятие, зная, что передаст его мне? Он говорил, что не делал этого, но я уже не знала, чему верить.

И всё же больше всего тревожил другой вопрос: что Люк имел в виду, говоря об ожесточённом соперничестве? О том, что оба хозяина одержимы мной по какой-то неизвестной причине? Я раздражённо переменила позу; цепь натянулась. Не сумев полностью вытянуть ногу, я сердито дёрнула её.

Болт в стене слегка шевельнулся.

Я застыла. Не показалось ли? Покосилась на Люка: он стоял перед алтарём, тщательно рисовал на дереве символы и что-то напевал. Я придвинулась к болту и осмотрела место, где он входил в стену.

Кто бы ни вкрутил болт в стену бревенчатой хижины, он полный идиот, подумала я, осторожно потянув ещё раз. Дерево оказалось мягким и, наверное, прогнило внутри. Под рывком оно чуть подалось, хотя почти незаметно. И всё-таки за несколько часов я, возможно, сумею расшатать болт и вытащить его.

Меня никто не спасёт. Ни Зейн, ни Реми, ни даже Ноа. Ни Делила со своей магией вуду, ни гри-гри у меня на шее. Как бы я ни привыкла полагаться на других, в этот раз всё зависит от меня.

Плохо дело.

Проходили часы. От твёрдого пола задница совсем онемела. Я то и дело меняла позу, стараясь не звенеть цепью, и ещё осторожнее расшатывала болт, когда Люк не смотрел. Постоянные усилия понемногу разрушали дерево вокруг крепления. Ещё немного времени — и я смогу вырвать его из стены.

Пока солнце пересекало небо и опускалось за горизонт, Люк занимался своими делами. Закончил алтарь, расставил свечи, потом приготовил себе огромную порцию еды. Мне не предложил. Телефон звонил почти непрерывно, но Люк не отвечал.

— Знаю, что это мой хозяин, — сказал он с укоризненной улыбкой. — Будто я настолько глуп, чтобы взять трубку.

С каждым часом его глаза темнели, становясь всё более синими. Он то и дело косился на меня и тянулся к выпуклости в паху, но каждый раз заставлял себя отвернуться и уходил в душ. Зуд мучил его, однако желание освободиться от хозяина оказалось сильнее, и он терпел.

Меня это вполне устраивало. Заниматься сексом с этим мерзавцем совсем не хотелось.

В очередной раз Люк вышел из душа голым, вытирая длинные волосы. При виде меня его полувставший член дёрнулся.

Я отвернулась. Противно, что он так возбуждён, пока я здесь в плену.

— Не мог бы ты прикрыть своё хозяйство?

Он бросил в меня полотенце. Я поймала его, сунула рядом с собой и сердито проследила, как он небрежной походкой направляется в спальню.

— А ты-то ко всему этому какое отношение имеешь? — крикнула я ему вслед. Может, он снова разговорится и удастся вытянуть ещё что-нибудь.

Сперва я решила, что Люк не услышал: так долго он молчал.

Потом вернулся в гостиную, собрав мокрые волосы в гладкий хвост, надев белую футболку и прикрыв наготу боксёрами.

— Что значит — какое я имею отношение?

— Почему королева заставляет тебя делать её грязную работу?

Люк прошёл мимо на кухню, обращая на меня не больше внимания, чем на собаку у ног на ковре.

— Я не раз доказывал, что полезен ей. Других объяснений не требуется.

— Ну, теперь она вряд ли будет тобой довольна, — заметила я. — Наверняка хотела убить меня сама. — Когда он оглянулся, я поняла: попала в больное место. — Только представь, как она взбесится, узнав, что ты использовал меня для своего корыстного магического фокуса, чтобы вырваться из её лап.

— Она не хочет тебя убивать, — спокойно сказал Люк. — Я хочу.

Можно подумать, я забуду такую мелочь.

— Она всё равно будет в ярости. Думаешь, сейчас она злится на меня? Вот увидишь, каково будет тебе, когда её обманешь.

Синие глаза сузились. Он рывком выдвинул ящик со столовыми приборами и принялся в нём рыться.

— Ты не знаешь, о чём говоришь.

Вообще-то, кажется, я нащупала верную дорожку.

— Она помешана на контроле. Хочет всем распоряжаться. Я её встречала, знаю. Если не сможет тобой управлять, захочет твоей смерти. Ты станешь ей бесполезен. И что, по-твоему, она сделает, когда ты заявишься такой свободный и независимый? Устроит праздник в честь того, что ты оказался достаточно умным и освободился? Или объявит на тебя такую же охоту, как на меня?