— Ты меня до чёртиков напугал. — Слова прозвучали скорее лаской, чем упрёком.

Ноа тоже это заметил. Улыбнулся, обнял меня за талию, притянул ближе и поцеловал нежно, едва касаясь губ.

— Я подумал… у нас найдётся… минутка… на парочку… поцелуев, — проговорил он, перемежая слова лёгкими покусываниями. — Разберёмся с проклятием, прежде чем нам придётся уйти на несколько часов.

Я обвила руками его шею и притянула к себе. Как же приятно было чувствовать кожей его мокрое тело. Затвердевшие соски тёрлись о его грудь, толстый твёрдый член упирался мне в живот.

— Всего пара поцелуев?

Его ладони скользнули к моим ягодицам и принялись их разминать.

— Для начала. А потом, думаю, нам будет всё равно, рассердится она или нет.

— Есть в этом смысл, — сказала я, игриво прикусив его плечо. — Хочешь меня намылить?

Он встретился со мной взглядом, и его глаза полыхнули синевой.

— Думал, ты никогда не попросишь.

Я протянула ему мочалку и гель для душа.

Ноа отбросил мочалку и, не отрывая от меня взгляда, щедро налил геля в ладонь.

При мысли о том, как его скользкие ладони пройдутся по всему моему телу, меня охватил голодный Зуд. Я прикусила губу, чтобы не наброситься на него.

Он капнул немного геля на одно моё плечо, потом провёл ладонью к другому. Жидкость потекла по коже, пахнущая гарденией и мылом. Его руки бережно растирали гель, нежно массируя тело.

— Грудь у меня довольно грязная, — подсказала я.

— Да? — Он негромко рассмеялся. Намыленные руки скользнули к соскам — я только этого и ждала. — Очень грязная, — тихо согласился он. — Тут придётся повозиться. — Скользкий большой палец мазнул по одному затвердевшему соску, а другой рукой он обводил округлость моей груди.

Я застонала, снова обхватив его затылок. Желание притянуть его губы к своему телу стало почти невыносимым.

— Ноа, — позвала я, тихо, жалобно всхлипнув от нетерпения.

— Тс-с, — прошептал он, дразня пальцами мои соски. От мыла его пальцы стали скользкими и легко двигались по коже. — Ты ведь сама попросила тебя вымыть, помнишь? — Убрав пальцы с сосков, он принялся ласкать ладонями мою тяжёлую грудь, всё так же дразня, а потом провёл руками ниже, к талии. — Моя грязная девочка, — произнёс он низким, игривым голосом.

Проклятие, от этого я просто сходила с ума. Потянула его за волосы на затылке, впилась ногтями в кожу, давая понять, что со мной творится.

— Я вся грязная, — тихо сказала я.

Его мокрая ладонь скользнула между моих ног.

— И здесь тоже?

— О да, — выдохнула я, извиваясь под его рукой.

Пальцы заскользили между влажными складками, нащупывая нужное место. Когда он коснулся клитора, я задрожала и застонала.

— Приятно? — спросил он, дразняще поглаживая клитор взад-вперёд.

Я кивнула, боясь, что голос подведёт, и вцепилась в него. Дыхание вырывалось судорожными вздохами, пока он ласкал меня между ног, играя с клитором, — и вдруг по всему телу прокатилась дрожь оргазма. Сильного, стремительного, принёсшего ошеломляющее облегчение. Я кончила со всхлипом.

— Вот так, Джекки, — тихо сказал он, убрал руку и поцеловал меня в лоб.

Я прижалась к нему, позволяя обнять себя и погладить по спине. Нас хлестали струи горячей воды. После кошмарной недели так хорошо было оказаться в объятиях того, кому доверяешь. Чувствовать, как по телу растекается облегчение, и знать, что на ближайшие несколько часов можно забыть о гормонах и перепадах настроения. И что помощь тоже всего в нескольких часах от нас.

Я подняла голову и с улыбкой поцеловала Ноа.

— Давно я не принимала такой замечательный душ.

— Судя по запаху, ты вообще давно не принимала душ.

Я ухмыльнулась. Его возбуждённый член всё ещё упирался в меня, настойчиво напоминая о себе теплом. Но сам Ноа ни о чём не попросит. Такой уж он: всё для других. Всё для меня.

Я потянулась за гелем, налила в ладонь побольше и озорно улыбнулась.

— Моя очередь. — Затем отступила на шаг.

Ноа был крупным и загорелым с головы до пят. Я обожала его тело: игру мощных мышц на руках и торсе, тонкую дорожку тёмно-русых волос, спускавшуюся к паху. Он позволял водить намыленными ладонями по своему телу, наслаждаясь прикосновениями с закрытыми глазами. Мои пальцы скользнули по плечам, опустились к лопаткам — и наткнулись на грубые рубцы.

Он зашипел от прикосновения и резко отпрянул.

— Не надо, Джекки. Не там.

Не там, где у него вырвали крылья.

Я кивнула, снова перевела ладони ему на грудь и принялась ласкать плоские кружки сосков. Провела подушечками пальцев по затвердевшим кончикам — его реакция мне понравилась. Захотелось большего. Я опустила ладони на его бёдра и встала перед ним на колени прямо в ванне. Он резко втянул воздух, и меня пронзило возбуждение. Крепко обхватив его бёдра, я притянула его ближе, пока головка члена не оказалась в нескольких дюймах от моего рта. Горячие струи били по телу и затылку, мешая сосредоточиться. Я томно посмотрела на Ноа снизу вверх, встречая его пылающий взгляд.

— Здесь тоже грязно?

Он сжал челюсти, но промолчал. Только запустил руку в мои мокрые волосы. Не скажет, что хочет почувствовать мои губы на себе, на своём толстом члене, который подрагивал совсем рядом со ртом. Головка блестела от влаги, к которой душ не имел никакого отношения. Но его ладонь в волосах сказала всё, что мне требовалось: он очень этого хотел. Я чуть подалась вперёд и коснулась губами солоноватой головки.

Ноа шумно выдохнул и тихо выругался.

Я взяла его в рот. Сначала лишь толстую головку — дразнила языком, играла с ней. Его пальцы сжались в моих мокрых волосах, побуждая взять глубже. Я послушалась. Член скользил вдоль языка, всё дальше, всё глубже, пока не заполнил рот целиком. Головка упёрлась в горло; я отстранилась, выпустила его и снова принялась ласкать губами самый кончик.

— Милая, — простонал он надо мной.

Не знаю, означало это «продолжай» или «хватит», но я решила счесть это ободрением. Мои ладони скользнули к его ягодицам, ощущая под собой мышцы, пока я снова вбирала его член в тёплый рот, скользя по нему губами и посасывая.

Через несколько минут он громко простонал моё имя. Вот тебе и тишина.

Лучший душ в моей жизни.

Мы разошлись одеваться. Возиться с мокрыми волосами я не стала — от влажности они всё равно завьются и превратятся в сплошной беспорядок. Просто собрала их в хвост на макушке и надела одолженные юбку и блузку.

В коридоре меня снова встретил Ноа. При виде меня в его серебристых глазах вспыхнул собственнический огонёк. Он быстро поцеловал меня в щёку и взял за руку.

— От Реми ничего не слышно? — спросила я. — Оставила ей сообщение на голосовой почте, но ответа нет.

Он покачал головой.

— Позвоним ещё раз, когда вернёмся. Делила уже начинает, так что нам пора. Пойдём, только тихо.

Можно подумать, я не умею вести себя тихо. Мог бы и не напоминать, а уж превращать это в приказ и вовсе незачем. Я сердито посмотрела на Ноа, но позволила ему увести меня вниз по лестнице к входной двери.

Дом наполнился звуками заклинаний, доносившимися из гостиной, которую мы только что покинули. Высокий голос Делилы выводил слова на незнакомом мне языке. Волоски на моем затылке встали дыбом, и врождённое любопытство взяло верх. Я замедлила шаг и вытянула шею, пытаясь заглянуть в комнату, хотя Ноа уже подталкивал меня к двери.

Делила стояла на коленях посреди своей уютной старомодной гостиной. Все окна были плотно завешены, и она сидела в темноте перед алтарём, уставленным свечами. Освещённое пламенем лицо выглядело непривычно серьёзным. Пока я смотрела, Делила подняла ароматическую палочку, пропела ещё несколько слов и помахала ею перед фигурками.

По спине пробежал холодок. Я позволила Ноа вытащить меня из дома, радуясь, что снова оказалась на улице, под ярким солнцем летнего Нового Орлеана.

— Жуткая она, — сказала я, когда мы вышли на тротуар. — И не только потому, что с виду почти малолетка.